Малакай и я (ЛП)

— Эй, Чизоба, ты что, единственная коза в Обокву? Почему сейчас? Почему? Стоит мне отвернуться, ты уже куда-то бежишь. Смотри! — Я поднял и показал ей свои ноги. — Из-за тебя я бегаю больше, чем от отцовского хлыста. Тебе не стыдно?
Она еще больше увязла в грязи и стала блеять, но только от того, что стало неудобно есть.
— А-а-а! Видишь? Так тебе и надо! — Кивнул я ей, вставая с травы и залезая в грязь возле ее задних ног. В этот раз, когда я подтолкнул их, она напряглась и высвободилась, но вместо того чтобы меня подождать, эта своевольная коза снова убежала.
— Чизоба! — Я побежал за ней. Хотя бы в этот раз она направилась уже к селению. Она протаптывала дорожку в высокой траве — так я всегда мог узнать, куда она делась. Я затих. Хотел застать ее и бросить через плечо. Я уже устал от ее выходок, но когда приблизился, на расстоянии увидел поднимающийся дым.
Звук молнии...
Я вспомнил слова отца: если слышишь звук молнии из жезла в руке белых, беги. Беги и предупреди остальных.
Снова этот звук, и все же я не убежал прочь, а направился прямо к нему. Оставив Чизобу в траве, я перепрыгнул через камни, отделяющие наши земли, и побежал к дому. Я прижал руки к бурым стенам и, оглядываясь, увидел, как бились мой отец и брат, как жезлы с молниями продолжали выбрасывать дым и огонь в воздух.
Дотронувшись до кинжала на поясе, я вытащил его и приготовился драться. Но прежде чем я вышел, спокойные, старческие, голубые как небо глаза отца остановили меня. И он, и каждый мужчина, и женщина были вооружены и готовы сражаться с этими чудовищами, о которых давно ходили слухи. Он сказал только одно. Единственное слово, которое должно быть сказано, если это случится.
Беги.
И я побежал. Я побежал, чтобы сделать то, о чем меня просили — предупредить остальных. Я бежал и бежал, даже когда молнии преследовали меня. Я не понимал, что люди выкрикивали, когда бросались в меня своим огнем. Краем глаза я увидел, что Чизоба бежит неподалеку от меня, но от огня ей не удалось скрыться, и она упала. Ее жалобный стон — последнее, что я слышал, так как белая шкура вся уже была покрыта красными пятнами.
Я вскрикнул, пытаясь прикрыть глаза, когда передо мной внезапно оказались ветки деревьев. Я упал вниз лицом на камни. Рот наполнился кровью, и спустя мгновение я ощутил, как боль растекается по лицу. Поднимаясь, я приложил к глазу руку.
Обинна, беги. Беги, мой сын, беги! Я слышал голос отца. Выплевывая кровь изо рта, я встал и побежал. Ноги уносили меня дальше и дальше, и вскоре я добрался до другого поселения. Но не остановился. Вместо этого я оторвал кусок от своего одеяния и помахал им в воздухе, чтобы они знали... чудовище здесь. Женщины хватали детей, а мужчины и остальные хватали свои копья. Я хотел бы поговорить с ними, но я не мог.
Я бежал.
Бежал ради отца. Даже если ноги будут гореть, если сердце остановится, я буду бежать. Пока я пробегал мимо каждого поселения и махал им тем самым клочком, чтобы они увидели, село солнце и луна взошла над равнинами. Я сделал все, что мог. И только мое тело готово было упасть, меня подхватили чьи-то руки.
— Брат.
Я поднял клочок одежды в последний раз и потерял сознание.
11-е Onwa Asato (август) 1684 — деревня Бикжга, Игболенд, Нигерия
— Ты проснулся?
Ее голос был... таким знакомым. Как тот голос, что я слышал дюжину раз во сне. Открыв глаза, я увидел ее на коленях рядом с собой. Сверху вниз на меня смотрели карие глаза, а когда она улыбнулась, сердце мое забилось чаще. Помимо воли в голове кружились воспоминания. Поднимаясь, я рукой тронул свое лицо и понял, что на нем заживляющая мазь, но уже было слишком поздно... Я вспомнил.
— Скажи старейшинам, — приказала она другим женщинам, которых я не заметил за ее спиной.
— Ты принес благо. Отдыхай, — сказала она, пытаясь снова уложить меня. И в тот момент, как ее руки коснулись моей кожи, она отпрыгнула, убирая их, и нахмурилась. По растерянности на ее лице я понял... это она.
 
— Как тебя здесь называют? — спросил я.
Она перевела взгляд от своих рук на меня.
— Принцесса Адаезе из Бикжги.
И тогда я заметил оранжевые бусины на ее руках и шее и платок, закрученный и повязанный так, чтобы удерживать собранные в высокой прическе темные волосы... в этой жизни она была принцессой.
— Как принцесса, я должна поблагодарить...
— Он очнулся. — Прибыл старейшина. Его длинная борода была и серая, и седая, на поясе висела такая же красная повязка, как у принцессы, шея и руки были также обвешаны оранжевыми бусами.
— Да, отец. — Она поднялась и отошла от меня, позволяя ему приблизиться. Я попытался встать, но не мог пошевелиться. Одна из женщин шагнула мне навстречу, чтобы помочь.
Положив обе руки мне на плечи, старейшина сказал:
— Обинна из Окву, кто бежал от рассвета до заката и от заката до рассвета. Мы должны отблагодарить. Мы должны прославить это величие. Отдыхай, мой друг, твой отец улыбается тебе.
— Мой отец? Мои братья? — спросил я его. — Отец говорил, что нет более великих воинов, чем воины Бикжга, вот почему...
Он похлопал меня по плечу.
— Мы не успели добраться до поселения вовремя.
Мои плечи поникли, и я оживил в памяти их лица, лицо моего отца.
— Их взяли в плен?
Он покачал головой.
— Члены твоей семьи навечно останутся сыновьями этих земель. Они сопротивлялись и сражались.
Их больше не было, и все же меня наполнило облегчение. Я не знал, что сказать об этом чувстве. Я не был уверен, говорил ли я все еще вслух. Но я понял, что, когда не захотел больше лежать и попытался встать, ноги затряслись и задрожали, оттого что я осознал их возросшую боль.
— Ма! — вскрикнула Адаезе, выбегая из хижины. Старейшина встал, когда вошла еще более старшая женщина. Ее темная кожа была настолько морщинистой, что из-за складок век глаза казались закрытыми. Голова покрыта коричневым платком, а бусы на шее были намного больше, чем у принцессы, которая помогла ей подойти ко мне.
Я хотел проявить почтение... но боль.
Принцесса пыталась привлечь ее внимание, но старшая женщина слегка приподняла руку, на миг показав желтую пыль у себя в ладони, а затем подула ею мне в лицо.
Поперхнувшись, я вдохнул и снова погрузился в сон.
12-е Onwa Asato (август) 1684 — деревня Бикжга, Игболенд, Нигерия
— Обинна, я вижу, что ты проснулся, — задорно сказала принцесса Адаезе.
Открывая глаза, я думал, что она единственная, кто растирает мне ноги. Но вместо нее надо мной повисла Ма.
Ма наклонила ко мне голову, когда глаза у меня удивленно раскрылись, и затем я привстал на локтях.
— Гм... — Я взглянул на стену и увидел, что она усердно растирает травы в чаше. На губах задержалась легкая улыбка, и я не мог сдержаться и улыбнулся в ответ. В этот момент я снова ощутил давление на ноги. Я перевел взгляд на Ма, а она неподвижно смотрела на меня.
— Она хочет узнать, больно ли тебе, — сказала принцесса Адаезе, пока Ма неотрывно смотрела на меня.
Я отрицательно покачал головой, и она надавила сильнее. Я снова покачал головой. Метнув взгляд на мои ноги, она вонзила свой самый длинный ноготь мне в ногу, и я вздрогнул.
На это она улыбнулась и кивнула себе, прежде чем взглянуть на принцессу Адаезе, которая озвучивала ее.
— Она говорит, что ты поправился. — Отложив свою работу, она подошла помочь Ма встать, и старейшина приложила руки к моему лицу и стала снова и снова кивать. — Она гордится тобой, ты сильный.
 
Я кивнул ей в ответ.
— Благодарю.
Принцесса Адаезе помогла ей встать, затем вернулась к стене и села на коровью шкуру. Собрала то, что она растирала, и добавила в питье. Мне теперь удалось сесть, и я дотронулся до лица. Мази не было, но появился до-боли-знакомый шрам на глазу.