Любовь на капоте

…Нет. Не буду тянуть, не буду молчать: мне послезавтра улетать, надо дать любимому мужчине время свыкнуться с мыслью, что придется отпустить меня на целый месяц.
– Ну, вообще-то новости и правда есть, – осторожно произнесла в трубку.
Казанцев мигом уловил мои неуверенные интонации.
– Рассказывай, – приказал жестко.
– Завтра я вернусь домой утром, а не после обеда, – начала я издалека. – С дневной смены меня отпускают.
– Почему? Ты плохо себя чувствуешь? Тогда почему тебя сегодня не отправляют на больничный? Я могу заехать, забрать тебя и отвезти домой… – столько тревоги за себя я не слышала даже в разговорах с родной матерью.
– Нет-нет, не волнуйся, с самочувствием у меня все в порядке, – поспешила заверить Александра Аркадьевича.
– Тогда в чем дело? – теперь к тревоге, звучавшей в его низком хрипловатом голосе, добавилось непонимание.
– Саша, меня отправляют на курсы повышения квалификации для сотрудников МЧС. Завтра у меня день на сборы, послезавтра я должна лететь в Питер.
На другом конце виртуального провода повисло молчание – настолько долгое, что я засомневалась: не пропал ли звук в моем или в Сашином смартфоне. С этой чудо-техникой и не такое временами случается. Но вот Казанцев хрипло выдохнул куда-то в сторону. Потом уточнил у меня:
– И как надолго?
– На месяц, – призналась я, усилием воли заставив говорить себя ровно и уверенно, без заискивающих ноток в голосе.
Александр Аркадьевич снова исчез.
В этот раз пауза длилась добрых полминуты, а когда мой тренер заговорил – речь его звучала чуть смазано и невнятно. И я представила, словно наяву, как пытается он выдавливать из себя слова перекошенным ртом:
– Во сколько ты освободишься завтра утром? Я приеду заберу тебя.
– В восемь у нас пересмена. Думаю, в половине девятого я закончу и выйду на стоянку.
– Хорошо. Буду в полдевятого. До завтра, Полина. – Казанцев попрощался так, что стало ясно: сегодня он, вопреки обычаю созваниваться перед сном, больше меня не наберет. Похоже, новость выбила его из колеи даже больше, чем я ожидала.
– До встречи, Саша. Целую. – Проговорила в рубку.
– Я тоже, – нашел в себе силы ответить мой инструктор и прервал связь.
Остаток дежурства прошел в штатном режиме, пара незначительных происшествий не в счет. Ночью мне не спалось: я крутилась, вертелась, поправляла то подушку, то одеяло. Тосковала, вздыхала, маялась, переживала: как-то там мой Саша? Что делает?
В конце концов мою возню пресек на корню Никита Васьковский:
– Кума! Вот что ты там шебаршишься, как мышь в подполе? Сама не спишь и другим мешаешь!
– Все-все, спите. Я пойду, наверное, в комнате отдыха посижу, – я выбралась из-под одеяла, нащупала босыми ногами кроссовки, обулась и побрела к дверям.
Стас, который, как оказалось, тоже не спал, тут же встал и, не обуваясь, пошлепал вслед за мной.
– Чай будешь? – спросил заботливый братец, как только за нами закрылась дверь большой общей спальни. – Могу сделать мятный.
– Давай, – вздохнула я.
– Сеструхин, ну что ты вдруг так разнервничалась? Впервые вижу, чтобы ты так переживала из-за поездки на курсы.
– Я не из-за курсов. Точнее, не совсем из-за них…
– Тогда что случилось? – не отставал, продолжал расспросы брат.
– Казанцев. – Обозначила я одним словом проблему. – Со мной случился Казанцев.
– Он не хочет отпускать тебя на курсы? – проявил ум и сообразительность Станислав.
– Пока не уверена, но боюсь, что так. Во всяком случае, новость о том, что мне нужно уехать на месяц, отбила у Саши дар речи на добрую минуту…
– Полька, ну не трави себе душу зазря! Встретитесь завтра, сядете, поговорите. Твой инструктор – взрослый и вроде адекватный мужик. Он поймет. Все нормально будет. – Брат так старался меня утешить, что выдал самую длинную фразу из всех, что слышала я от него за последние полгода.
– Хорошо бы так и было, – я послала Стасу вымученную улыбку. – Ну, где там чай?
– Уже завариваю. Вода только-только вскипела.
Заварив чай, мы со Стасом уселись на диван. Я забралась брату подмышку, пригрелась, расслабилась от ощущения спокойствия и надежности, которые дарил мне мой лучший и самый близкий – ближе Маришки – друг на свете. В несколько глотков опустошила чашку, откинула голову на плечо молчаливого Стаса, и сама не заметила, как задремала…
 
 31. Полина 
Когда утром я выбралась из части и пришла на парковку, черный Вранглер Казанцева уже ждал меня неподалеку от ворот. Я приблизилась, заглянула в салон джипа через лобовое стекло. Александр Аркадьевич сидел за рулем, откинув голову на подголовник и закрыв глаза. Уголок его рта нервно подрагивал, выдавая, что мужчина вовсе не спокоен и не расслаблен.
Вздохнула, распахнула дверцу и полезла внутрь.
– Привет, Саша, – встретилась взглядом с любимым инструктором. – Рада тебя видеть.
– Привет… Так рада, что спешишь поскорее избавиться от этого счастья? – Казанцев не скрывал своего плохого настроения. Впрочем, другого я и не ждала.
– Может, все-таки оставим пока этот разговор? Ты за рулем...
Александр Аркадьевич не ответил, лишь втянул воздух через сжатые зубы и потом так же шумно выдохнул, завел движок и тронул машину с места.
– Расскажи, как прошло дежурство? – предложил нейтральную тему для обсуждения.
Я не стала спорить и рассказала Саше и о парне, которого наши ребята снимали с подоконника шестого этажа, и о ложном вызове в железнодорожное депо, где, по словам неизвестного, была спрятана взрывчатка, и о вечерних звонках на телефон доверия.
За разговорами дорога пролетела незаметно.
Оставив джип во дворе у подъезда, мы поднялись в квартиру.
– Ты, как всегда после смены, в душ? – поинтересовался Казанцев.
– Да, если ты не против.
– Не против, – неожиданно покладисто согласился Александр Аркадьевич. Я-то ждала, что он заговорит о моей командировке, как только мы переступим порог.
Взяв свежее полотенце, я прошла в ванную комнату, настроила температуру воды так, чтобы она была почти прохладной, скинула одежду и залезла в просторный душевой уголок.
Мне нравилось стоять под душем, ловя разгоряченным телом упругие, хлесткие струйки, чувствуя, как они массируют кожу, выбивая из тела нерадостные впечатления от столкновения с людским горем, унося в канализацию плохие воспоминания.
Вот и в этот раз я не спешила намыливаться – просто стояла под водой, и чуть было не взвизгнула, когда на мои мокрые плечи легли горячие мужские ладони.
– Ты что-то долго, – прошептал мне в ухо мой лучший на свете инструктор. – Надеюсь, не собираешься мокнуть здесь до тех пор, пока я не уеду на занятия?
– Нет, такого намерения у меня не было, – я обернулась и увидела, что Александр Аркадьевич стоит почти вплотную ко мне в одних боксерах.
– Тогда давай я потру тебе спинку, – Казанцев, не дожидаясь ответа, обхватил меня за талию, прижал к себе, принялся целовать…
– Точно потрешь? – переспросила я на всякий случай: намерения моего инструктора явно выходили за рамки заявленного.
– Точно.
Я капнула на губку пару капель геля, вспенила его и протянула Саше:
– Вот, держи.
Мой мужчина принялся намыливать меня – не только спину: шею, плечи, руки, грудь, живот. Его прикосновения, вначале легкие и плавные, становились все чувственней и порывистей. Наконец, он отбросил в сторону губку. Его сколькие от мыльной пены пальцы принялись играть моими сосками, а его возбужденная выпуклость прижалась к моим ягодицам, отделяемая от них лишь тонкой тканью боксеров.
– Хочу тебя, любимая. Сейчас. – Хрипло шепнул Казанцев.
В душе оставаться было неудобно, но и остановиться мы уже не могли. Наскоро смыв друг с друга остатки пены, мы вывалились из-за загородки, в промежутках между поцелуями и ласками огляделись вокруг…
– Сюда? – указала я на стиральную машинку.
– Сюда, – согласился мой инструктор, сорвал с крючка махровый халат, бросил его на машинку и… развернув спиной к себе, уложил меня на машинку, надавив ладонью между лопаток и вынудив наклониться вперед.