Любовь на капоте

– Вот так, моя хорошая, теперь ты вся в моей власти, – пробормотал почти неразборчиво и принялся ласкать мои ягодицы – сначала влажными пальцами, потом, сбросив боксеры, – головкой своего члена. – Хочешь меня?
– Хочу, – я заерзала, качнула бедрами, – пожалуйста! – от развратно-откровенных ласк во мне все горело, живот сводило от ощущения пустоты, которую требовалось срочно заполнить.
– Расскажи мне, как ты хочешь меня, Полина, – потребовал Казанцев. – Я хочу знать… – Он продолжал водить по моим нижним губкам головкой своего твердого ствола, и одновременно массировать одним пальцем чувствительный узелок клитора.
– Хочу тебя, Саша… до умопомрачения. Так, что не вижу ничего перед глазами. Так, что готова повалить тебя на пол и залезть на тебя сама!
– Нет, милая. Сегодня ты будешь делать то, что скажу я. Прогнись, – мужчина положил горячую сильную ладонь мне на поясницу.
– Саша… пожалуйста… – я цеплялась непроизвольно сжимающимися пальцами за ткань халата. – Не тяни!
– Хорошо, милая. Только потому что ты просишь. – Александр Аркадьевич вошел меня единым быстрым плавным движением.
Я охнула от почти болезненного ощущения растянутости и одновременно наполненности.
– Саша…
– Да, Полинка? – Казанцев вошел в меня и замер, не двигаясь, лишь один его палец, каким-то чудом добравшись до клитора, возобновил круговые движения.
– Зачем ты меня мучаешь? Почему не даешь кончить? Видишь же: я на пределе…
– Я тоже на пределе, родная. И тоже мучаюсь – с тобой, с собой. Хочу, чтобы ты запомнила этот момент. Это ощущение, когда в любой момент может стать или бесконечно хорошо – или так же бесконечно плохо.
– Я... запомню, Саша.
Дождавшись этого обещания, мой мужчина с протяжным стоном толкнулся вперед – и я тут же подалась ему навстречу. На несколько минут мы утратили связь с реальностью – но не с друг другом.
Мне было непривычно, и оттого еще более сладко чувствовать себя завоеванной, покорной, целиком утратившей власть над происходящим. Я доверилась Казанцеву, который уверенно и умело довел меня до одного пика… до второго… третьего. И лишь потом позволил себе достичь своего собственного оргазма.
... Мы лежали на кровати Казанцева – усталые, разомлевшие, сонные. Я плавилась от нежных едва ощутимых прикосновений губ мужчины к моим волосам, от его тесных объятий.
– Не уезжай, Поля, – вдруг попросил Саша.
– Я не могу, – еще не догадываясь, к чему приведет этот разговор, произнесла тихо.
– Почему не можешь? – все еще мягко поинтересовался мой инструктор.
– Потому что это часть моей работы. Я должна учиться, осваивать новое. То, что однажды поможет мне спасти чью-то жизнь.
– Рискуя своей? – зачем-то уточнил Александр Аркадьевич.
– Как будто ты не знаешь, что иногда иначе нельзя.
– Знаю. Поэтому и прошу тебя: откажись от курсов.
– Но, если я откажусь, меня отправят на квалификационную комиссию и, скорее всего, уволят.
– А ты не жди комиссии: увольняйся сама. – Все так же спокойно и буднично, будто речь о том, какую пиццу заказать на ужин, предложил Казанцев.
Мне показалось, что я ослышалась. Приподнявшись на локте, я уставилась в лицо своему мужчине:
– Саша, ты сейчас серьезно?
– Да. Я хочу, чтобы ты ушла из МЧС. Уверен: для специалиста с таким опытом, как у тебя, найдется другое место работы. Такое, где ты сможешь возвращаться на ночь домой и перестанешь выезжать туда, где все горит, рушится и взрывается.
– Но я не хочу другой работы! Мне нравится то, что я делаю!
– Ты – женщина, Поля. Будущая мать и хранительница очага. Пусть жизнью рискуют мужчины – это заложено природой. А у тебя совсем другая роль…
– У меня будет такая роль, которую выберу я сама. Не мама, не Пророк, не ты – только я!
Я вспыхнула, загорелась раздражением и досадой: ну, вот опять! Опять мужчина, которому я позволила стать частью своей жизни, начинает навязывать мне его правила и его решения, будто имеет на это какое-то право! Почему они все, едва уложив девчонку в постель, начинают чувствовать себя хозяевами ее жизни?
 
– Полинка. Пожалуйста, – тон Казанцева стал давящим, требовательным. – Прошу еще раз: откажись от службы в МЧС! Ты ведь хочешь нормальную семью, детей? Я же знаю, что хочешь! А какая семья, если женщина пропадает ночами на дежурствах, срывается из дому по первому звонку даже в свой законный выходной, лезет в самое пекло?
– Семью – хочу. Не хочу, чтобы кто-то за меня решал, где и кем мне работать, и чем рисковать! – я вырвалась из сжавшихся рук Казанцева, спрыгнула с кровати, принялась одеваться. – Пойду приготовлю кофе, а потом возьмусь за сборы. Мне завтра в дорогу.
– Может, еще и все остальные вещи заодно соберешь? И сбежишь к братцу под крыло? Он-то, небось, ни о чем тебя не просит, да? Удобно с таким: слова поперек не скажет!
– Брата хоть не трожь, Казанцев! Это не твое дело, о чем он меня просит, а о чем – нет! Во всяком случае, тиранить и командовать мной он никогда не пытался!
– А я – буду! Пока ты – моя женщина, тебе придется учитывать мое мнение и считаться с ним! – Александр Аркадьевич, сидевший на краю постели, вскочил, поймал и прижал меня к своей груди, схватил за волосы на затылке, вынуждая глядеть прямо ему в глаза. – Я пытался мириться с бабским своеволием, с этой вечной вашей женской дурью, пытался уступать и соглашаться, но больше – не стану, потому что иначе вы начинаете считать мужика тряпкой и вытирать об него ноги!
– Ты все сказал, Казанцев?
– Все!
– Тогда отпусти меня.
Я внезапно успокоилась: что ж, сказка закончилась, не успев начаться. Я опять наступила на те же грабли. Бесполезно доказывать упертому, как баран, мужику, что с моим мнением тоже следует считаться. Не услышит, не поймет.
– И что – пойдешь собирать вещи? – Казанцев заглянул мне в глаза: пронзительно, с болью, но и с гневом – тоже. – Значит, решила уйти?
– Ты не оставил выбора, Саша. Не нужно было ставить мне ультиматумов.
– Помнишь, я просил тебя пару десятков минут запомнить момент, когда может стать или очень хорошо, или очень, очень плохо? Этот момент настал. Если ты сейчас уйдешь – плохо станет нам обоим. Или ты вздохнешь с облегчением? – Казанцев снова впился взглядом в мое лицо, высматривая в нем что-то…
– Нет, Саша. Легко мне не будет, но я справлюсь с этим. Отпусти.
Казанцев опустил руки. Отступил от меня на несколько шагов, давая понять, что больше не удерживает. Все время, пока я складывала в большой чемодан на колесиках и пару сумок свои вещи, он не выходил из своей спальни. Не вышел и тогда, когда за мной приехал брат, которого я попросила помочь с обратным переездом.
Оставив связку ключей от Сашиной квартиры под зеркалом в прихожей, я вышла и аккуратно закрыла за собой дверь. Мне было горько. Сердце сжималось от боли, от желания вернуться назад – в квартиру, где остался сидеть в одиночестве мой любимый и такой невыносимый мужчина.
«Приеду через месяц – встречусь и поговорю с ним еще раз, – пообещала себе я. – Возможно, Саша остынет и передумает». Если бы не эта спасительная мысль – я, наверное, не нашла бы в себе сил выйти из подъезда, сесть в джип брата и уехать. Но… я сделала это.
 32. Казанцев  
Вначале я не поверил, что Полина, моя Полина, всерьез ушла от меня и улетит через сутки в свой Питер, даже не простившись, словно все между нами сказано и решено бесповоротно.
Я вычислил рейс, на котором ученица должна была улететь, и с утра считал часы, потом – минуты, уговаривая себя, что вот-вот раздастся телефонный звонок. Звонки пару раз раздавались, и каждый раз я хватался за трубку, как утопающий за соломинку. Только вот звонил кто угодно, но не та, кого я ждал.
К началу регистрации на посадку я покатил в аэропорт – сам не знаю, зачем. То ли чтобы еще раз поговорить с Полиной, то ли чтобы еще раз увидеть ее – пусть даже издалека. Пристроился неподалеку от стойки регистрации на Питерское направление так, чтобы оставаться незамеченным, и стал ждать, когда девчонка появится.