Трагедии

(Обращаясь к слепому, с насмешкой, потом с угрозой.) Все ты, Тиресий, видно, снова хочешь,
 Вводя к фиванцам бога, погадать
 По птицам и за жертвы взять деньжонок.
 О, если б не седая голова
 Тебя спасала, посидел бы ты
 Теперь в оковах, там, среди вакханок,
 260 За оргии порочные, что вводишь!
 Нет, тот обряд, где женам подают
 Сок виноградный, чистым не признаю.
Хор Безумец! ни богов, ни Кадма чтить,
 Посеявшего колос земнородный,
 Не хочешь ты, и только род срамишь!
Тиресий
(к Пенфею, спокойно, с достоинством мудрого старца и прорицателя) Когда умен оратор, и предмет
 Искусно выбран им, не диво речью
 Ему пленить сердца. Но ты, Пенфей,
 На бойкость языка все возложил надежды:
 270 Твоим речам недостает ума.
 А вреден гражданин, коль, смелый и речистый,
 Он, власть имея, смыслом обделен.[699]
 Смеешься ты над нашим новым богом:
 О, если бы внушить тебе я мог,
 Как будет славен он по всей Элладе!
 Послушай, юноша: две вещи в мире есть
 Для человека главные: Деметра
 — Или земля, как хочешь называй —
 Сухою пищею людей богиня кормит,
 Но не уступит ей Семелы сын:
 Придумал он питье из винограда
 280 И смертным дал — усладу всех скорбей.
 Когда несчастный соком винограда
 Пресытится, забвение и сон
 Забот дневных с души снимают тяжесть,
 И от страдания верней лекарства нет.
 Когда ж, сам бог, богам он отдается
 На возлияние,[700] по милости его
 Со всех концов идет обилье к людям.
 Тебе смешно, Пенфей, что Вакх зашит
 В бедре у Зевса был. А дело вот в чем:
 Когда из пламени небесного его
 Исхитил Зевс-родитель, этот отпрыск
 Божественный возвел он на Олимп,
 290 А Гера сбросить с неба захотела.
 Тогда придумал средство властный бог:
 Он сделал из небесного эфира
 Другого Диониса и в борьбе
 Заложником тот призрак выдал Гере.
 Из homeros с годами ho meros
 В устах народа вышло, и сложился
 Рассказ, что Вакх в бедре зашит был Зевса.[701]
 Наш Дионис — и вещий бог: есть дар
 
 Пророчества в вакхическом безумье,
 300 И если в тело властно вступит бог,
 Уста безумцев исполняются вещаний.
 Арея он не чужд: когда порой
 Вооруженное и жадное сразиться
 Вдруг, жертвой страха сделавшись, бежит.
 Без боя войско — это чары Вакха.
(Вдохновенно.) Верь, будет день, когда в твоих глазах
 Двуглавую Парнасскую вершину,[702]
 При свете факелов и потрясая тирсом,
 Стопою резвою Вакх будет попирать,
 И будет всей Элладою прославлен
 Бог Дионис.
(Опять в спокойном тоне.) А ты, Пенфей, смирись:
 310 Не царь один повелевает людям, —
 И если ум твой поврежден, покинь
 Уверенность, что непреложно судишь.
 Нет, бога нового в страну приняв, почти
 Его и возлиянием, и пляской
 В венке. — А женщин скромности учить
 В делах любовных Дионис не должен!
 Стыдливость — это их природный дар,
 И скромная не развратится в пляске.
 Когда народ толпится у дворца
 320 И граждане Пенфея величают,
 Доволен ты. Вот так и Дионис,
 Когда почтен вакхическою пляской.
(Как бы собираясь уходить.) И так, покрывши голову плющом,
 На смех тебе, плясать мы с Кадмом будем:
 В честь бога пляска и седым идет,
 И не склонил меня ты спорить с богом.
(Повышенным тоном, со сдержанной угрозой.) Знай: ты больной безумец. Твой недуг
 Неизлечим, но жди — лекарство будет!
Хор Приносят Фебу честь твои слова,
 И, славя Вакха, старец, ты — разумен.
Кадм
(ласково обращаясь к любимому внуку, которого считает несколько убежденным словами Тиресия) 330 Дитя мое, Тиресий дал совет
 Тебе благой: не преступай законов,
 Будь наш. Теперь не здраво судишь ты, —
 Ум затемнен в тебе пустым мечтаньем.
 Ну, хорошо: пусть он не Вакх, все ж богом