Трагедии

Тиресий Со мною тоже, Кадм, — помолодел я
 190 И в хоровод вакхический войду.
Кадм Но до горы не лучше ль нам доехать?
Тиресий А богу тем почет не уменьшим?
Кадм Ну, так идем: моим заботам вверься.
Тиресий Сам бог, о Кадм, нам путь наш облегчит.
Кадм А мы одни — на игрище из граждан?
Тиресий Увы! разумных больше не нашлось.
Кадм Что ж медлить далее, Тиресий, — руку!
Тиресий
(протягивая перед собой руку) Кадм, вот моя рука, сплети ее с своей.
Кадм Нет, презирать богов не мне — я смертен.
Тиресий 200 Да, перед богом нечего мудрить:
 Предания отцов, как время, стары,
 И где та речь, что опровергнет их,[697]
 Пусть в высях разума мудрец витает?
 Пожалуй, скажут вот: «и как не стыдно?
 Старик плясать собрался и плющом
 Чело обвил!» А разве где-нибудь
 Нам обозначил бог, что пляшет юный,
 А не старик в честь Вакха. Нет, почет
 От всех равно приятен богу Вакху:
 Своих поклонников не делит Дионис.
Кадм
(обращаясь к слепому) 210 Тиресий, солнце для тебя не светит;
 Тебе заранее, что вижу, все скажу.
(Заметив подходящего Пенфея.) Вот царь Пенфей, трон от меня приявший,
 Сюда спешит. Как озабочен он!
 Какие новости его смутили?
 <ЯВЛЕНИЕ ТРЕТЬЕ> 
Те же и Пенфей входит слева. Это совсем молодой человек, с нежной растительностью на лице, огромного роста; на нем пурпурная накидка сверх пестрого хитона, на голове диадема, в руках скипетр; за ним свита, вооруженные слуги. Он, видимо, встревожен и сначала не замечает стариков.
Пенфей Едва успел вернуться я домой,
 Дурные вести слышу отовсюду,
 Нежданная постигла нас беда:
 Дома, детей фиванки побросали;
 
 В вакхическом безумии они
 Скитаются в горах, поросших лесом,
 220 И бога Диониса — что за бог,
 Не знаю — почитают пляской.
 Среди их роев полные вином
 Стоят кратеры, а вакханки наши
 Тайком, поодиночке, в чащу леса
 Бегут с мужчиной ложе разделить.[698]
 По виду, точно бы менады на служенье,
 Но Афродита им милей, чем Вакх.
 Иных я уж поймал: связавши руки,
 В тюрьме теперь их люди стерегут.
 А тех, что нам покуда не попались,
 На Кифероне всех переловлю:
 Ино, Агаву, что от Эхиона
 Меня родила, Актеона мать —
 230 Я разумею Автоною — крепко,
 В железо их велю я заковать,
 Авось тогда пройдет их беснованье.
 Да говорят, какой-то чародей
 Пожаловал из Лидии к нам в Фивы...
 Вся в золотистых кудрях голова
 И ароматных, сам с лица румяный,
 И чары Афродиты у него
 В глазах: обманщик дни и ночи
 С девицами проводит, — учит их
 Он оргиям ликующего бога...
 Ну, попадись он мне, — тогда стучать
 240 О землю тирсом, встряхивать кудрями
 Не долго будет — голову сниму.
 Он смеет богом Вакха называть!
 В бедре у Зевса будто был зашит он.
 А между тем за выдуманный брак
 Семелу мать и Диониса сына
 Огнем небесным Зевс испепелил —
 Все это знают, и неужто дерзкий,
 Кто б ни был он, хулой не заслужил
 Позорной петли.
(Оборачивается и видит стариков.) Ба! Что вижу! Новость!
 Еще диковинка: Тиресий чудодей
 250 И матери моей отец, как будто на смех
 В небридах пестрых, с тирсами в руках
 Служить собрались Вакху.
(Обращаясь к Кадму.) Дед, могу ли
 Я старость чтить, теряющую смысл.
(Несколько времени выжидает, но Кадм стоит молча, тогда с нетерпеливым жестом.) Да сбросишь ли ты плющ? От тирса руку
 Освободишь ли наконец, старик?