Ложь, которую мы произносим

– Не могли бы вы рассказать нам, как оказались замешаны в этом деле?
Когда Фредди принимается говорить, мое сердце словно начинает кровоточить. Низкий голос сына дрожит.
– В школе у меня было не так уж много друзей. Настоящих. Однажды я попытался стать популярным и устроил вечеринку. Гости разгромили дом и украли бриллиантовое колье моей покойной бабушки. Мне было очень плохо из-за этого, но родители заставили меня написать в соцсети объявление с просьбой вернуть колье. Моих так называемых друзей оскорбило то, что я предположил, что они воры. Поэтому я начал тусоваться в местном пабе. Довольно гнусном. Там никто не трудился проверить, сколько тебе лет. И там же я встретил Кастета.
Его взгляд направлен прямо на меня. Как будто сын рассказывает мне, а не суду.
– Я знал, что он «не того сорта», как сказала бы мама. Но именно поэтому хотел с ним подружиться. Кастет сказал, что собирает банду. И пообещал, что я смогу стать одним из первых членов. Но я должен кое-что сделать, если хочу в нее попасть. Он подговорил меня зайти в магазин на заправке и стащить бутылку водки. Конечно, я знал, что воровать неправильно. Но это ведь не то же самое, что бриллиантовое колье? И я просто хотел найти компанию, где бы меня приняли.
В ту ночь я был очень зол, потому что на следующее утро мы должны были переезжать. Сначала собирались снять временное жилье, а потом, возможно, уехать за много миль. Родители называли это «новым началом». А я этого не хотел. Я только что встретил Кастета, и все наконец немного улучшилось. К тому же я был очень зол на отца, поскольку услышал, как он разговаривал по телефону с женщиной. Мне показалось, что у них роман.
Он бросает на меня взгляд в стиле «Прости, мам».
– Мы договорились встретиться за несколько кварталов. Шел дождь. Кастет недавно сдал экзамен на права. По крайней мере, мне так сказал. В ту ночь он выглядел по-другому. Думаю, что слегка выпил. Тогда у меня уже начали возникать сомнения. Когда мы обговаривали план, тот казался довольно крутым, но теперь я не был настолько в этом уверен. Что, если меня поймают?
Он сказал, что я вымок. Я спросил, где он взял машину, и Кастет ответил, что позаимствовал у друга. У меня возникло ощущение, что он лжет, поэтому я обвинил его в угоне. Он признался, а затем сказал, что позже ее вернет.
Я должен был сразу уйти, но не хотел, чтобы Кастет посчитал меня трусом. А еще боялся, что он бросит меня, как сделали ребята в школе. Мы остановились у заправки, чтобы я сделал дело. Кастет велел надеть его джинсовую куртку, чтобы замаскироваться. Сказал, что моя белая футболка будет выделяться.
Так вот откуда взялась куртка.
Фредди сжимает голову руками и глядит в пол. Затем поднимает взгляд.
– Сначала я не мог отыскать водку. Парень за прилавком без остановки пялился на меня. Мои руки начали дрожать. Мне хотелось уйти, но я также хотел подружиться с Кастетом. А потом я увидел целый ряд бутылок. Схватил одну и побежал. Запрыгнул в машину, и Кастет завел двигатель. Но тут перед нами выбежал мужчина с заправки. Я крикнул Кастету остановиться, но он не стал. И смеялся, как маньяк. Я наклонился и попытался повернуть руль. Но из-за моей паники все пошло не так. Машина врезалась прямо в парня. Раздался ужасный удар. О боже!
Голос Фредди звучит мучительным стоном. Я знаю, что мысленно он находится там, на месте происшествия. Совсем как я, когда рассказывала на суде об Эмили.
– Потом Кастет все-таки остановился. Он продолжал смеяться. Я выскочил из машины посмотреть, все ли в порядке с тем мужчиной. Его лицо было… Не могу описать. Он выглядел мертвым, но я продолжал надеяться.
В зале суда воцаряется потрясенное молчание. Фредди плачет. По лицам одного или двух присяжных вижу, что не все ему верят. Лишь я точно знаю, что это не притворство. Мой мальчик сожалеет, действительно сожалеет. Но он рассказал не все. Я вижу, он что-то скрывает.
– Кастет поехал дальше, – всхлипывает он. – Когда мы остановились на каком-то светофоре, я выскочил и побежал домой. Не знал, куда еще пойти. Не собирался рассказывать родителям. Как бы я смог? Но когда увидел мамино лицо, ничего не мог с собой поделать. Она одна из немногих, кто понимает меня. Поэтому я рассказал, что убил кое-кого. Потом пожалел о своих словах. Вдруг бы ее позже стали допрашивать. Я не сказал ей, что дернул руль, поскольку не хотел, чтобы она начала меня защищать. Я чувствовал себя виноватым, хотя за рулем был Кастет. Кроме того, не был уверен, что мне поверит кто-нибудь, и меньше всех мой отец. Он подслушал мой разговор с мамой и сказал, что собирается позвонить в полицию. А потом…
 
Мой мальчик смотрит на меня так, словно боится, что наговорил лишнего. Он не хочет доставлять мне неприятности. Но должен. Когда я увидела его в камере Хитроу, то велела любой ценой говорить правду.
– Потом мама сказала, что нам нужно бежать. Она без конца расспрашивала меня о человеке, которого я убил. Но я отвечал лишь, что дело не только в этом. Не мог вдаваться в подробности, потому что мне нужно было держать ее подальше от всего произошедшего.
Мы поехали в Корнуолл. Один фермер дал мне работу. Мне там нравилось, но я не мог остаться. Не мог выбросить этого мертвеца из головы. И все ждал, что приедет полиция. Мама тоже ждала. Я видел напряжение на ее лице. И знал, что ей несдобровать из-за того, что она меня прятала. Так что я ушел. И не сказал ей куда.
– А куда вы пошли? – спрашивает барристер.
Его голос возвращает меня в настоящее. До тех пор я была там. С Фредди. От той ужасной дождливой ночи и до утра, когда обнаружила его исчезновение.
Это если мой сын говорит правду. Не обманывает ли материнская интуиция? Или я снова его недооцениваю?
– Я сел на паром из Плимута в Сантандер. Затем направился в Барселону, а оттуда вниз по побережью в сторону Картахены. Зарабатывал немного, давая уроки английского. Переезжал из хостела в хостел, постоянно боялся, что меня кто-нибудь найдет. У меня был мобильный телефон, по которому я время от времени звонил маме и каждый раз менял сим-карту. Я следил за социальными сетями и новостными сайтами. Именно так и узнал, что Кастет попал в тюрьму за другое преступление, но снова предстал перед судом за то, которое мы совершили вдвоем. Он обязательно упомянул бы меня – хотя знал меня только как Зигги, – и это могло привести к тому, что маму арестуют. Поэтому я позвонил, чтобы предупредить ее. И попросил пойти в суд и послушать, чтобы мы могли решить, что делать.
Мой сын хотел защитить меня. Но из-за его слов я выглядела так, словно могла опять нарушить закон и сбежать. Возможно, он догадался об этом, поскольку бросает на меня еще один извиняющийся взгляд.
– Итак, давайте проясним это, – говорит барристер. – Вы не были за рулем машины, как утверждает мистер Харрис?
– Нет, – твердо отвечает Фредди. – Не был.
– Но вы чувствовали себя виноватым, потому что именно ваше вмешательство привело к столкновению автомобиля с жертвой.
Он опускает голову.
– Да.
– И именно поэтому, господа присяжные, – произносит барристер, – этот молодой человек не убийца. Да, он был глуп. Да, он нарушил закон, сознательно проехав на угнанном транспортном средстве и украв бутылку водки. Но он не имеет отношения к смерти Хассама Мохейма. Это непростительное преступление лежит на плечах Пола Харриса, человека, который уже отбывает тюремный срок за аналогичное деяние.
Об этом не всегда разрешается упоминать в суде, но наш защитник уже объяснил, что существуют определенные «смягчающие обстоятельства». По-видимому, это одно из них.
Наступает перерыв. Я вдруг осознаю, что по одну сторону от меня находится Том, а по другую – Стив.
– Не подышать ли нам свежим воздухом? – предлагает Стив.
Я позволяю провести меня через переполненный зал наружу. Ко мне подходит Флик. Мэтти с ней нет. Я чувствую укол разочарования. Кто знает, сколько у меня будет шансов увидеть свою внучку, прежде чем меня заберут? Но, конечно, она не должна быть здесь. Суд – не место для ребенка.