Джентльмены предпочитают русалок (СИ)

— Извините, — говорит он, улыбаясь, обнажая идеально белые зубы, — я не смотрел, куда иду. Надеюсь, я не причинил вреда.
Что — то в нем сразу успокаивает меня — может, его мальчишеская улыбка или его смеющиеся глаза, или его густые темные волосы и загорелая кожа. Я не припомню, чтобы когда — нибудь видела такого красивого мужчину, кроме Сойера, конечно. Мой нос морщится, и я хмурюсь, пытаясь найти свой голос.
— Я… я в порядке, — отвечаю я, возможно, слишком холодно, помня не совсем хорошую реакцию Сойера на правду о том, кто я. Затем, пытаясь звучать добрее, я добавляю. — Я тоже не смотрела, куда иду. С вами все в порядке?
Глупый вопрос, потому что этот мужчина невероятно высок и невероятно широк, и он намного крупнее меня. Несмотря на то, что я русалка, а это значит, что я сильнее обычного человека, этот человеческий мужчина может легко одолеть меня. Очевидно, что он в порядке.
— Если не считать уязвленное эго, со мной все будет в порядке, — он смеется, и этот звук наполняет меня теплом. Этого чувства мне не хватало, и я ловлю себя на том, что улыбаюсь в ответ, прежде чем что — то еще приходит мне в голову, и я хмурюсь.
— Как можно уязвить эго? — вопрос вырывается прежде, чем я успеваю его остановить, и я слишком поздно понимаю, как глупо это должно звучать.
Мужчина снова смеется. Глубокий, хриплый звук тает в моем теле.
— Это фигура речи, — отвечает он, пристально глядя на меня. — Вы, должно быть, не отсюда?
— О, — отвечаю я, чувствуя, как мои щеки заливаются румянцем, смущение охватывает мои щеки. Я ловлю себя на том, что смотрю себе под ноги, пока снова не заставляю себя смотреть ему в глаза. — Я — нет, не отсюда, — я уже говорила это достаточно раз, и теперь оправдание приходит само.
— Откуда вы?
— О, — начинаю я, чувствуя, как мое сердце снова начинает колотиться. — Я… я гречанка… я из Греции.
Его глаза загораются тем, что я могу описать только как восторг.
— О, круто. Ты… ты говоришь не по — гречески.
— Да, мне уже говорили это раньше, — говорю я, ища ложь, которая будто боролась с моим языком. — Я с… маленького острова в Греции, и… у нас… странный диалект.
— С какого острова? У меня есть родственники в Греции, так что, держу пари, я его знаю.
Мои щеки краснеют еще больше, но мне удается ответить, хотя мое сердце колотится, и я боюсь, что он поймет, что я понятия не имею, о чем говорю:
— Это… очень маленький городок на очень маленьком острове. Я уверена, что вы… его не знаете.
Я боюсь, что он может навязать вопрос, а я, в свою очередь, буду вынуждена придумывать ответы, которых у меня нет; к счастью, он позволяет этой теме уйти. Его легкая улыбка красива, когда он говорит:
— Я Маршалл. Я только переехал в маленькое жилье в центре города. Я здесь всего несколько дней.
— Это мило. Что ж, добро пожаловать и… приятно познакомиться, — я поворачиваюсь направо и начинаю шагать, желая дать ему понять, что мне есть чем заняться и куда пойти. По правде говоря, я так огорчена тем, что меня чуть не поймали на лжи, что я просто хочу уйти от него, чтобы покричать на себя наедине.
— Как вас зовут?
Я поворачиваюсь к нему лицом, и он все еще улыбается. Это что — то делает со мной, и хотя я собиралась уйти от него, я ловлю себя на том, что медлю… хочу медлить.
— Ева, — отвечаю я и добавляю. — Я тоже недавно сюда переехала.
В какой — то момент мы вдвоем начинаем идти, медленно блуждая по дощатому настилу с шумом волн позади нас. Продуктовый магазин и другие магазины начинают отходить на задний план по мере приближения океана.
— Мне нравится шум моря, волн на песке, — говорит Маршалл, глядя на прекрасный вид и, кажется, на мгновение или два теряется в нем.
— И мне, — признаюсь я.
Он смотрит на меня и улыбается, и солнечные лучи освещают его лицо. Может, поэтому он наткнулся на меня раньше — потому что не обращал внимания, куда идет?
— Что вы думаете о Шелл — Харборе? — спрашивает Маршалл, пока мы продолжаем идти. Сами того не осознавая, мы сделали несколько поворотов, и тропа теперь ведет нас к городу, что тоже хорошо, так как я все равно шла туда. — Вам здесь нравится? — продолжает Маршалл.
 
— Да, — отвечаю я, недоумевая, почему я веду себя так странно. Не знаю почему, но Маршалл заставляет меня нервничать, хотя я чувствую себя с ним комфортно — будто в один момент я расслаблена и счастлива в нашем разговоре, а в следующий — нервничаю и взволнована. Что со мной не так?
— Это весь ответ? — он смеется.
Я смеюсь в ответ.
— Люди… милые, — медленно отвечаю я, думая о Венди. — Они добрые. Когда я чего — то не понимаю, они очень терпеливы со мной и понимают. И я многого не понимала поначалу… на самом деле, я до сих пор многого не понимаю.
Брови Маршалла сдвигаются.
— Вы говорите так, будто Греция — это другая планета.
Я кривлюсь. Я должна была подумать о том, что, в конце концов, я встречу кого — то, кто будет знать о настоящей Греции. Путаясь, я отвечаю:
— Там, откуда я, это может быть и другая планета, — я понимала, что лучше говорить меньше, и я надеюсь, что слов достаточно, чтобы он оставил тему в покое.
Он хмыкает, видимо, довольный.
— Даже сейчас некоторые места оторваны от современных вещей, — соглашается он, — но я не думаю, что это всегда плохо.
Я просто смотрю на него и улыбаюсь, надеясь, что он сменит тему.
Маршалл делает паузу.
— Вот почему Шелл — Харбор так прекрасен. Это место причудливо и отстраненно от хаоса городской жизни. Мне это нравится… ну, пока что.
— И мне нравится, — отвечаю я, и это серьезно. Теперь это мой дом, и мне здесь нравится. Я просто хочу снова чувствовать себя в безопасности, но это не вина Шелл — Харбора.
— Ты — интересная женщина, Ева, и я рад, что столкнулся с тобой… буквально, — смеется он.
Я смотрю на него, приподняв брови, и на моих губах играет улыбка.
— Интересная — хорошее слово для меня, — отвечаю я, думая, что он и половины не знает.
Маршалл задумчиво стучит по подбородку и замедляет шаг.
— Я не могу точно сказать, но ты похожа на женщину, которая прожила странную и другую жизнь. Хотя у меня также сложилось впечатление, что ты не в восторге от разговоров о том, откуда ты родом.
Я делаю паузу, кусая губу, поскольку понимаю, что должно быть довольно очевидно, что я не заинтересована в дальнейшей лжи о Греции. Впереди видны витрины магазинов в центре города Шелл — Харбор. Утро тихое, особенно такое раннее, но я вижу суету людей, стоящих у продуктового магазина и ожидающих его открытия. Вокруг нас мир медленно пробуждается в приморском сообществе.
— Иногда… люди предпочитают оставить свое прошлое позади и не трогать его, — объясняю я тихим голосом.
— Я понимаю, — тихо говорит Маршалл, — мы едва знакомы. Я не жду рассказа о твоей жизни или чего — то еще, — он широко улыбается, взъерошивая свои густые каштановые волосы широкой ладонью. — Но ты пока первый человек, которого я здесь встретил, не считая агента по недвижимости, который продал мне дом. Может, я не могу не ощутить сразу… — он разглядывает меня, подыскивая нужное слово. — Привязанность к тебе.
Я закатываю глаза, краснея.
— Я была такой же с Венди, первой подругой, которую я завела здесь. Она взяла меня к себе, когда я никого еще не знала, и она… как бы взяла меня под свое крыло и научила, как все устроено. Я думаю, что естественно привязываться к кому — то, когда ты где — то новичок.
Конечно же, я не говорю ему, что у меня не было ничего своего, кроме имени и хвоста.
Он кивает, и хотя он улыбается мне сверху вниз, кажется, его мысли где — то в другом месте.
— Не хочу показаться слишком напористым, — говорит он, когда наши взгляды снова встречаются, — но не хочешь ли как — нибудь выпить кофе? Я хотел бы узнать тебя поближе и… кто знает, может, ты станешь моим первым другом в Шелл — Харборе.
Мы оба останавливаемся возле кондитерской, запах карамели, бурлящей в медных горшках, улавливается морским ветром. Я ловлю улыбку Маршалла в отражении в окне.