Девиант (Полёт ночного мотылька) (СИ)

Это всего лишь мираж. Иллюзия.
Стас ни за что не подошёл бы ко мне первым после того, что случилось. Наверное, это и есть совесть. Когда наши взгляды сталкивались, Стас первым отворачивался. Такую поспешность я воспринимал как чувство вины. Я даже был готов поверить, что поначалу Стас был искренним в своих намерениях подружиться со мной, но искренность оказалась слаба перед страхом. Он не из тех, кто был готов чем-то пожертвовать, чтобы справиться со страхом. Ему было проще пожертвовать мной.
— Не хочешь поговорить? — предложил как-то я, подойдя к Стасу на перемене.
Он нехотя взглянул на меня, получив тычок под рёбра от соседа, и нервно хохотнул, пряча глаза.
— Сейчас не самое лучшее время. Я хочу ещё раз перечитать заданный на дом параграф, — Стас демонстративно потянулся к учебнику, открыв его вверх ногами и сделав вид, что собирается читать.
— А когда будет подходящее? — не выдержал я.
Стас не отреагировал. Только его сосед по парте — Дима — продолжал ёрзать, то и дело поглядывая на меня.
— Арсений! — крикнула Оля, влетев в кабинет. — Тебя за классным журналом посылали. Где журнал-то?
— У меня, естественно, — я помахал перед её носом беленьким журналом в прозрачной обложке и сунул его ей в руки. — Забирай. Иначе не дай Бог обвините потом меня в его пропаже.
— Пропаже? — Оля удивлённо вскинула брови, но журнал прижала к груди, словно испугавшись моих слов.
— Это предположение, — махнул я рукой, снова повернувшись к Стасу. — Ты слушаешь меня вообще?
— Слушаю. Говори, что хотел сказать, — пожал плечами Стас, подняв голову.
Ясно. Оставаться со мной наедине он не собирается. Оля так и застыла на месте, тоже не собираясь никуда уходить. Дима выжидающе смотрел на меня, словно я здесь цирковое представление устроил. А Стас… Стас не потрудился даже проявить хотя бы каплю уважения и извиниться. Он ждал чего-то от меня, но и мне нечего было ему сказать.
Вздохнув, я посмотрел на сто пятидесятую страницу учебника, хотя мы проходили только семьдесят пятую.
— И не стыдно тебе? — задал я риторический вопрос.
Конечно, Стас не ответил. Ему было стыдно, но признаться в этом, да ещё и при посторонних людях, он никогда не сможет.
Покачав головой, я развернулся к двери и собрался уходить, как вдруг в спину долетел голос Димы:
— Пидор, — зло выплюнул он.
Я замер, глядя на озадаченно хлопающую глазами Олю и стоящего позади неё Кая. Конечно же, звонок должен прозвенеть с минуту на минуту, а Кай ведь не изменяет своим традициям — приходит в последнюю секунду.
Стало обидно. С тех пор как Данила вывесил тот лист с фотографиями на всеобщее обозрение, я услышал немало предположений по этому поводу. Кто-то считал меня несчастным одиночкой, от безысходности связавшимся с Каем, кто-то — мазохистом и извращенцем. Один вариант был не лучше другого, но всё это я слышал от людей, имён которых я и знать не знал. С Димой же мы пересекались каждый день и находились рядом по нескольку часов. Конечно, Дима — не Стас, он никогда не был обо мне хорошего мнения, но…
Внутри что-то надломилось. Оля, смотревшая на меня не то с удивлением, не то с отвращением, тоже ждала какой-то реакции. Я ведь должен как-то отреагировать на выпад Димы? Должен. Но что мне сделать? Разораться и врезать ему кулаком? Прожечь злым взглядом и гордо уйти, вздёрнув голову? Что?
… Когда умерла канарейка, мама долгое время пребывала в шоке. Она не могла поверить, что это сделал я. Она всегда считала меня ребёнком, который и мухи не обидит. А тут — целая канарейка, о которой я заботился долгое время. Бабушка тогда провела длительную беседу касательно того, что так делать нельзя. Отнимать жизнь у живого существа — неправильно. Никто не имеет на это право. Я внимательно слушал её, не перебивал, но и ничего не спрашивал. Причина, почему я сделал именно так, названа не была. Бабушка не знает её до сих пор.
— Пойдём, — сказал Кай, неожиданно взяв меня за руку и потянув за собой.
Я легко поддался, послушно шагнув вперёд. Мне показалось, что позади зашевелился Стас, собираясь что-то сказать, но… мне всего лишь показалось. Не оборачиваясь, я вышел из кабинета в людный коридор, но руку не вырвал. Пусть все смотрят, пусть все шепчутся. Пусть у них будет повод для ещё одной сплетни. Пусть.
 
Мы спустились вниз по лестнице до первого этажа, где практически всегда было пусто. Кай подвёл меня к окну, отодвинул лёгкую белую занавеску и скрылся вместе со мной за ней.
Освободившейся рукой я дотронулся до подоконника — холодный.
Угадать настрой Кая не составило особого труда. К Каю я привык, он не был для меня большой тайной и застывшим миражом. Он был настоящим в какой-то степени.
— Что-то случилось?
Он кивнул.
— Кто-то из учителей услышал разговоры учеников о том плакате и о нас.
Я невесело усмехнулся.
— У нас проблемы?
— Ну… — задумчиво протянул Кай. — Беседы в учительской, думаю, избежать не получится.
— То есть их действительно волнует только то, что было написано на том листке, а не сам факт его существования? Бред же.
— Не бред. Обёртка затмевает содержимое на первом этапе.
— Сомневаюсь, что кого-то будет волновать содержимое в данном случае, — сомнительно покачал я головой, смотря, как за окном начинают падать первые в этом году несмелые снежинки.
***
В учительской собралась большая часть учителей нашей школы, включая Алёну Карловну. Как оказалось, именно она услышала странные разговоры на перемене и безумно испугалась, что я — жертва Кая. Похоже, её хорошенько просветили о том, что происходило здесь всего год назад.
Выставлять на всеобщее обозрение данную беседу она не стала. Так как на её плечах, пусть и временно, лежали обязанности классного руководителя, Алёна Карловна посчитала нужным собрать нас около её преподавательского стола и задать всего несколько вопросов. Остальные учителя хоть и делали старательно вид, будто бы они занимаются своими делами, но я мог поклясться, что всех интересовало только наше с Каем присутствие.
— Позволь спросить, Арсений, — обратилась Алёна Карловна ко мне. — То, что говорят другие ученики, — правда?
— Что именно? — уточнил я.
— Лист с фотографиями и компрометирующей подписью.
— Правда, — честно ответил я, понимая, что врать тут бессмысленно. Ни я, ни Кай невиновны, зачем пытаться улизнуть?
Учительница на несколько секунд задумалась, постукивая пальцами по столу.
— Могу я увидеть этот лист?
— Он уже давно на городской свалке.
— Это было сделано кем-то, плохо к вам относящимся?
А вот теперь я удивился её проницательностью. Переглянувшись с Каем, который был озадачен не меньше меня, я нерешительно кивнул.
— Можно и так сказать.
— Имя?
Кай опередил меня в ответе:
— Зачем? Имя ничего не даст. Тот, кто это сделал, не…
— Кай, — мягко перебила его Алёна Карловна.
Кай вздрогнул. Я ощутил, как дёрнулась его рука, коснувшись моей. Я ощутил его волнение. Алёна Карловна смотрела прямо на него, не отводила глаз и не пыталась быть жёсткой с ним.
— Я наслышана о тебе, — продолжила она. — Ты, наверное, и понятия не имеешь, сколько мнений рождают злые языки, но настоящее только одно. Тебя могут считать кем угодно, даже тем, — она запнулась, — кем считает тебя обидчик. Но кто ты на самом деле?
Я не сразу заметил повисшую в учительской тишину. Кай тоже заметил это, поэтому откровенного разговора состояться уже не могло.
— Может быть, именно тот, кем меня и считают? — тихо сказал он, после чего быстрым шагом подошёл к двери и исчез.
Растерянно оглянувшись на хлопнувшую дверь, я мысленно проклял человеческое любопытство.
— Арсений, — таким же мягким голосом позвала меня Алёна Карловна.
Вот ведь забавно. На уроках она выглядит такой невзрачной, загнанной в рамки, а сейчас… она другая.
— Скажи мне только одно: Кай причинял тебя боль или заставлял делать что-то плохое?