Живая вода (СИ)

— Чушь! — обиделась Брисигида. — Я ведь люблю брата, Феликсу, Маронду…
— …как людей, — закончила за нее целительница. — Любить мужчину — это другое.
Брисигида застонала и уперлась лицом в ладони.
— И что теперь, — промямлила она, — уговаривать саму себя что ли?
— А что ты обычно делаешь, когда тебе тяжело? — прищурилась Цефора.
— Молюсь…
— Значит, молись.
***
Данатос сидел на валуне на берегу. Он вертел в руках серебряную пуговицу с гравировкой в виде пера: такие носила Феликса на любимом кафтане.
— Мне не по себе от того, что их нигде нет, — буркнул он Лаэрту. — Ни Фель, ни этих стариков рогатых. Бесит, что никто больше не волнуется!
— Наверное, она пошла поскорее искать источники, — пожал плечами его друг. — Это же Остров Жизни. Что плохого здесь может случиться?
— Думаешь, это райский уголок? — нахмурился оборотень. — Где все всегда в безопасности?
— Я не знаю, — юноша почесал за ухом. — Мне здесь спокойно.
— Все так говорят, — Данатос раздул ноздри. — Всем здесь хорошо. Даже мне…
— И это бесит тебя больше всего?
— Да!
Данатос спрыгнул с валуна, убрал пуговицу в карман.
— Она была здесь ночью, — тихо проговорил он. — Почему она ушла, никому не сказав?
— Торопилась ожить? — предположил Лаэрт. — Для чего еще ей уходить, тем более с Хранителями-Проводниками…
— Я шел по их запаху сегодня утром, — Данатос поджал губы. — Он пропадает через пару сотен метров. Начисто.
— А так бывает вообще? — удивился агент.
Оборотень развел руками.
— У них с Брисигидой есть парные амулеты, — вспомнил Лаэрт. — Брис ее еще не пробовала искать?
— Пробовала, — кивнул Данатос. — Глухо. Будто ее здесь и не было никогда. Но сестра сказала, что это помехи всего Острова. Он вроде как не принадлежит к остальному миру.
— И что, ты хочешь идти искать ее?
Данатос поднял голову, запустил руки в волосы.
— Боюсь, это бесполезно, — признал он. — Все пропитано магией. Если долго идти в одном направлении, возвращаешься сюда, на берег.
— Может, Маронда поможет?
— Она очень плоха, — вздохнул перевертыш. — Брис сказала, что ей нельзя колдовать в таком состоянии. Но других магов у нас нет…
— Есть, вообще-то, — возразил Лаэрт. — Элиэн. Надо только придумать, как ее позвать.
— Точно! — обрадовался оборотень.
Остаток дня они с Лаэртом изобретали способ привлечь внимание Странницы. Изредка они видели два драконьих силуэта над океаном и тогда начинали суетливо доделывать нелепые конструкции из палок. Но даже дымный след от костров со свежими листьями не заставил Элиэн повернуть к Острову.
— Ты уверен, что это вообще она? — К вечеру Лаэрт начал канючить.
— Если бы это был какой-то другой дракон, — терпеливо отвечал Данатос, — который нас не знает — мы бы не добрались до причала, правда?
— Может, она стала иначе думать и чувствовать после превращения? — фехтовальщику явно не хотелось признавать, что все их усилия тщетны.
— Думаю, ей просто не до нас, — скривил губы оборотень. — Пойдем отсюда. Может, завтра Маронде станет полегче.
***
Когда воздушный поток струится по перепонкам крыльев, он звенит хрусталем. Напоенный солнцем, ветер шепчет и поет.
Или это песня того, другого, что порой касается спины шелковым дыханием?
Плыть по небу было невообразимым облегчением. Круговорот чужих мыслей как смыло, и голова стала невесомой, птичьей. Тот, другой, издавал лишь тишину. Она проливалась на разум благословенным медом, сладким, прозрачным… исцеляющим.
Сине-фиолетовая тень рядом угадывала желания, даже их мельчайшие оттенки. Вверх, вправо, ястребом вниз; поддержать крылом, прижаться спиной, согреть своим жаром. Это древнее существо заполнило пустоту, о которой она и не знала прежде.
Он был здесь, когда суша начала обнажаться, стряхивать лазурный атлас моря. Он видел первых, паривших над юной землей, слушавших ее вдохи. Он возник раньше Слова и потому обходился без него. И понимал все гораздо лучше любого другого, и мог объяснить — так, что никаких вопросов не могло даже остаться.
 
Это он когда-то вдохнул коварное пламя в Анаштару, первую из потомков Тени. Она родилась в недрах гор, нагая и дрожащая. Он начертал имя на ее душе и вписал в свое сердце. Он любил ее, как дочь.
Это он когда-то пролил свет жизни на Септаграта, первого из сыновей Света. Дух леса сделал первый вдох под сенью великого древа, у проклюнувшегося звонкого ручья. Первый из первых прошептал имя лозам на его коже и высек в своей памяти. Он любил его, как сына.
Вместе с ними ударили из недр мертвая вода и живая, и пронесся по миру трепетный глас: все, что рождается, однажды умрет, чтобы родиться снова.
Его имя было странно произносить вслух. Даже это его воплощение казалось слишком приземленным, обыденным, смертным. Хотя он и был таким: всегда поблизости, во всем, что дышит и впитывает свет солнца, нежится в волнах и прячется под покровом матери-земли. Он был домом, ее домом, который она так долго искала.
Полет — не полет, движение ради движения… о, она знала, зачем все. Нужно лишь понять, кто она, а в таком деле не место привычным мыслям и хаосу забот.
И все же она никак не могла полностью отстраниться и отдаться судьбе. Что-то мешало, упорно всплывая из подсознания, как свежий труп, отравляя ее тревогой.
Что-то закончилось и никак не могло начаться.
***
Маронде не стало легче ни на следующий день, ни через три дня. Старуха выходила иногда подышать свежим воздухом, и Данатос с ужасом смотрел на то, какой бледной и сухой она стала.
Теперь оборотень был не единственным, кого беспокоило длительное отсутствие Феликсы и Древних. Брисигида ходила сонная и нервная: дни она проводила в молитвах, а ночами дежурила вместе с Цефорой у постели Маронды. Старуха тоже была сама не своя.
— Столько магии вокруг, — сетовала старуха, — а я даже послание ей не могу отправить… Что ты там удумал?
Данатос перебирал вещи из сумки Феликсы, надеясь обнаружить среди них какой-нибудь амулет, способный связаться если не с ней, то хотя бы с Элиэн.
Он и Маронда сидели вдвоем за столиком в беседке во внутреннем дворе. Зелень вокруг беседки прикрывала старую волшебницу от солнца, но не скрывала его полностью, поэтому она уже третий день проводила здесь, в прохладе, на свежем воздухе. Оборотень меньше волновался, когда сидел рядом с Марондой.
— Странница точно сможет ее найти, — пояснил оборотень. — Но я никак не могу ее дозваться. Мы, правда, не придумали ничего лучше, чем костры жечь на берегу…
— Ох, башка седая, — прохрипела наставница. — Про нее-то я и не подумала. Дай-ка я с тобой посмотрю. Может, сможем дать Элиэн сигнал.
Данатос разложил все амулеты из сумки Феликсы на столе перед Марондой. Та придирчиво осмотрела каждый и тяжело вздохнула.
— Сплошные боевые побрякушки. Ну, разве что с этим можно попробовать, — она взяла в руки тонкий полупрозрачный красный стержень. — Хоть тревогу подадим.
— Не надо, — оборотень накрыл ладонями ее руки. — Может, Дина сможет отправить послание с ветром…
— Так далеко и высоко? — засомневалась старуха. — Не знаю. Кажется, она слишком расстроена.
— Тебе нельзя колдовать в таком состоянии, — Данатос быстро собрал все амулеты на столе, забрал у Маронды стержень. — Поправляйся.
— Если у девочки не получится, скажи мне, — старуха вцепилась в его рукав. — Должна же я хотя бы убедиться… а как это сделать, если эта гордячка не вернется…
Маронда закрыла глаза, откинулась на спинку кресла. Хватка на рукаве Данатоса ослабла. Он отложил амулеты, прислушался к дыханию и сердцебиению — но волшебница просто устала и задремала. “Ну уж нет, — решил Данатос. — Не хватало еще тебя доконать!” Оборотень ссыпал артефакты обратно в сумку Феликсы и ушел искать Дину.
Дина проводила большую часть дня в саду, упражняясь в своей магии. Феликса всегда проводила тренировки вместе с ней, и девочка продолжала делать то же самое и без нее.