Весь Дэн Браун в одном томе (СИ)

— Программа вот-вот начнется, — сказал Уинстон. — Думаю, вам будет удобнее смотреть в зоне отдыха Эдмонда. Это в противоположном конце зала.
— Спасибо, Уинстон, — сказал Лэнгдон и вслед за Амброй затопал ногами в носках по стеклянному полу мимо металлического куба в сторону «жилой зоны» лаборатории Эдмонда, туда, где на прозрачном полу стояли изящная мебель, велотренажер и лежал роскошный персидский ковер.
Мягкий ворс после стеклянной гладкости успокаивал и расслаблял. Амбра забралась на диван и поджала под себя ноги. Она искала взглядом телевизор Эдмонда и не находила.
— А как же мы будем смотреть?
Лэнгдон, похоже, не слышал. Он что-то увлеченно рассматривал в дальнем углу комнаты. Но Амбра получила ответ на свой вопрос. Целая стена жилой зоны вдруг осветилась, и на ней появились знакомые слова и цифры:
Прямое включение через 1 минуту 39 секунд
Нас смотрят 227 501 123 зрителя
Целая стена — экран?
Амбра смотрела на светящийся экран высотой два с половиной метра, а в это время в часовне медленно гас свет. Уинстон делал все, чтобы просмотр великого шоу Эдмонда прошел со всеми удобствами.
* * *
В нескольких шагах от нее Лэнгдон зачарованно смотрел не на стену-экран, а на какой-то маленький предмет, который только что заметил. Предмет этот стоял на высокой изящной подставке, словно музейный экспонат.
Перед Лэнгдоном была обычная пробирка в металлическом контейнере с прозрачным окошечком. Пробирка с мутной коричневатой жидкостью, закупоренная и снабженная биркой. Поначалу Лэнгдон подумал, что это какой-то медицинский препарат, который принимал Эдмонд. Но потом прочел надпись на бирке.
Не может быть, удивился он. Откуда она здесь?!
В мире всего несколько таких пробирок, но и среди них эта — «особенная». Это невероятно, как он ее добыл! Она стоит целое состояние. Не меньше, чем картина Гогена в Каса-Мила.
Лэнгдон склонился над стеклянной трубочкой, которой было семьдесят лет. Бирка потерлась и выцвела. Но две фамилии по-прежнему можно было прочесть: Миллер — Юри.
По спине Лэнгдона пробежал холодок. Он еще раз прочел надпись.
Миллер — Юри.
Господи! Это же — Откуда мы?
Химики Стэнли Миллер и Гарольд Юри в пятидесятые годы двадцатого века проводили знаменитый научный эксперимент, пытаясь ответить на этот вопрос. Опыт провалился, но в свое время о нем говорил весь мир, и он вошел в историю как «эксперимент Миллера — Юри».
Лэнгдон вспомнил, как впервые в старших классах школы на уроке биологии он узнал про этот эксперимент: двое ученых попытались воссоздать процесс зарождения жизни на древней Земле — горячей планете, покрытой безжизненным кипящим океаном, насыщенным разнообразными химическими веществами.
Первичный бульон.
Смешав в колбе вещества, которые предположительно находились в первобытном океане — воду, метан, аммиак, водород и монооксид углерода, — Миллер и Юри вначале нагревали эту смесь. Потом пропускали через нее электрические разряды, имитируя молнии. И наконец охлаждали раствор — так же, как в свое время охлаждался океан на нашей планете.
Цель была простая и дерзкая: зародить жизнь в безжизненной материи. Осуществить акт Творения, подумал Лэнгдон, исключительно научными средствами.
Миллер и Юри отбирали часть раствора в пробирки и исследовали их в надежде обнаружить примитивные микроорганизмы, возникшие из взаимодействия химических элементов в насыщенном растворе. Пытались осуществить абиогенез. Увы, их попытки вдохнуть «жизнь» в безжизненную материю не увенчались успехом. Остались только мертвые пробирки, которые и поныне хранятся в темных шкафах Калифорнийского университета в Сан-Диего.
До сих пор креационисты любят ссылаться на провал эксперимента Миллера — Юри как на научное доказательство того, что жизнь на Земле не могла зародиться сама по себе, без помощи свыше.
 
— Тридцать секунд, — провозгласил сверху голос Уинстона.
Лэнгдон вздрогнул, выпрямился и огляделся. Кругом был полумрак. Несколько минут назад Уинстон говорил, что все великие открытия порождают новые «модели» Вселенной. И еще он сказал, что «МареНострум» специально сконструирован для компьютерного моделирования — он создает цифровые модели сложных систем и наблюдает за их развитием.
Эксперимент Миллера — Юри, подумал Лэнгдон, это же типичный пример научного моделирования… попытка воспроизвести сложные химические взаимодействия в первичном бульоне.
— Роберт, — позвала его Амбра из другого конца комнаты. — Уже начинается.
— Иду-иду, — откликнулся он и пошел к дивану. Кажется, он отчасти понял, над чем мог работать Эдмонд.
Лэнгдон вспомнил торжественное вступление презентации Эдмонда, которое слушал на лужайке музея Гуггенхайма.
Сегодня мы первооткрыватели, говорил тогда Эдмонд. Оставим все позади, устремимся в безграничный океан, где нас ждут новые земли, которых никто никогда не видел. Эра религии подошла к концу. Наступает эра науки. Только представьте, что мы вдруг волшебным образом получили ответы на основополагающие вопросы нашей жизни…
Лэнгдон сел на диван рядом с Амброй, на огромном экране шел отсчет последних секунд.
Амбра внимательно посмотрела на него:
— Роберт, с вами все в порядке?
Лэнгдон кивнул, и тут же комнату наполнила торжественная музыка. Стену-экран заполнило лицо Эдмонда. Знаменитый футуролог выглядел усталым и изможденным, но при этом широко улыбался прямо в камеру.
— Откуда мы? — спросил он. И голос его креп по мере того, как затихала музыка. — Что нас ждет?
Амбра взглянула на Лэнгдона и взволнованно стиснула его руку.
— Эти два вопроса — две части одной истории, — провозгласил Эдмонд. — Так что начнем с начала. С самого начала.
Эдмонд весело подмигнул и достал из кармана маленький стеклянный предмет — пробирку с мутной жидкостью и полустершейся биркой с фамилиями Миллера и Юри.
У Лэнгдона учащенно забилось сердце.
— Наше путешествие начинается в далеком прошлом…за четыре миллиарда лет до рождества Христова… и начнем мы его с так называемого первичного бульона.
  
Глава 91
 
Лэнгдон сидел рядом с Амброй на диване и вглядывался в изможденное лицо Эдмонда на прозрачной стеклянной стене. Сердце сжималось от жалости: Эдмонд никому ничего не сказал, он в одиночку боролся со смертельной болезнью. Но сейчас на экране глаза великого футуролога сияли от восторга и упоения.
— Через минуту я расскажу вам, что это за пробирка, — говорил Эдмонд, демонстрируя стеклянную трубочку с мутной жидкостью. — Но прежде давайте окунемся… в первичный бульон.
Лицо Эдмонда исчезло, на экране мощная вспышка молнии озарила бурлящий океан и многочисленные острова с вершинами вулканов, извергающих потоки лавы и пепла.
— Как здесь появилась жизнь? — спросил Эдмонд. — В этом кипящем, насыщенном химическими веществами бульоне? В результате химических реакций? Или микробы попали в него из космоса на метеорите? Или начало жизни дал…Бог? К сожалению, тогда нас там не было. Но мы знаем, что было после: зародилась жизнь. И началось ее развитие.
На экране возникла знакомая картина эволюции человека: примитивная обезьяна, человекоподобные существа, которые постепенно распрямлялись и шерсти на них становилось меньше, и наконец — человек.
— Человек появился в результате эволюции, — сказал Эдмонд. — Это установленный научный факт, и мы даже можем проследить этапы эволюции, основываясь на археологических данных. Давайте теперь запустим этот процесс в обратном направлении.
Лицо Эдмонда начало вдруг зарастать волосами и приобретать черты примитивного человека. Форма черепа менялась, все больше напоминая обезьянью. Потом процесс ускорился, картинки замелькали быстрее — все глубже и глубже в прошлое: лемуры, ленивцы, сумчатые, утконосы, двоякодышащие рыбы, уходящие с суши и превращающиеся в угрей, рыб, потом — медузы, планктон, амебы… Наконец осталась всего одна бактерия — одинокая живая клетка в бесконечном океане.