Пародия

  
Ярослав СМЕЛЯКОВ
 
Шамовка
 
 
В ресторанах родной земли
 
На втором году пятилетки —
 
Вилки, ложки, судак-орли,
 
Накрахмаленные салфетки.
 
 
 
Возражений особых нет.
 
Судака я запью нарзаном.
 
Но шамовку минувших лет,
 
Забывать нипочем нельзя нам!
 
 
 
Мы садились за стол, черны,
 
И движением рук усталым
 
В рот пропихивали блины,
 
Что припахивали металлом.
 
 
 
Нам заказывал бригадир —
 
Вот о чем я сейчас толкую, —
 
Не какой-нибудь там пломбир.
 
Не телятину никакую.
 
 
 
Но в немыслимой той дали
 
Представлялась нам почему-то
 
Повкусней судака-орли
 
Каша, рыжая от мазута.
 
 
  
Из книги «1001 короткая басня»
 
Сергей СМИРНОВ 
1 
Фуганок и фуга 
 
 
С Фуганком
 
повстречалась
 
Фуга.
 
 
 
Мораль:
 
им не понять
 
друг друга.
 
 
2 
Лев и комар 
 
 
Комар
 
отчаянно
 
зудел
 
И Льва
 
нечаянно
 
задел.
 
Иной
 
работничек пера
 
Напоминает
 
Комара.
 
 
  
Из книги «Как съесть небо»
 
Владимир СОЛОУХИН 
Люблю 
 
 
Люблю растенья: пестики, тычинки,
 
Пыльцу люблю, люблю стволы и ветви:
 
Еще люблю животных травояд ных,
 
А тех, что любят мясо, не люблю.
 
В младенчестве (люблю об этом вспомнить)
 
Я ловко забирался на деревья
 
И разорял там гнезда ястребов.
 
Сворачивая шейки ястребятам:
 
Я не хотел, чтоб выросли они
 
И клювики окрепшие вонзили,
 
А также когти в полевых мышей.
 
Когда бы жил я в Африке Центральной,
 
Я львят ловил бы и тигрят игривых
 
И прекращал бы их существованье.
 
Пока у них не выросли клыки.
 
Но стоп! Довольно! Эти рассужденья
 
Нас заведут, читатель, далеко,
 
Поскольку человеческие дети,
 
Чуть подрастут, уж тоже точат зубки
 
На антрекоты и на шницеля…
 
Итак, люблю растенья и животных,
 
А также стих люблю продолговатый,
 
Лишенный рифмы.
 
Пусть Уолт Уитмен
 
Четырежды в гробу перевернется,
 
Но я не откажусь от этой формы,
 
Где можно рассуждать о том о сем,
 
И вновь о том, и, наконец, об этом!
 
 
Роберт РОЖДЕСТВЕНСКИЙ 
 
Рождественский поцелуй 
 
…хотя лобызаться с Фордом
 
Я, в общем-то,
 
Не собираюсь…
 
 
 
За Робертом
 
Рождественским
 
Бежит,
 
рыдая,
 
Форд:
 
— Ах, почему ты,
 
Роберт,
 
Так нестерпимо
 
горд?!
 
Ты подари мне,
 
Роберт,
 
Горячий поцелуй!..
 
— No! —
 
отвечает Роберт. —
 
No, мистер!
 
Не балуй!..
 
Здесь не раскроет
 
в роберта
 
Рабочий человек…
 
Не совратишь ты
 
Роберта,
 
Миллиардер,
 
вовек!
 
Не та организация,
 
Другое авеню.
 
С тобою
 
лобызаться я
 
Повре
 
ме
 
ню.
 
Ступай
 
своей дорогою
 
Над пропастью,
 
где рожь!
 
И я тебя не трогаю,
 
И ты меня нетрожь!.. —
 
Неоном
 
окантованный.
 
Плешивый,
 
злой как черт,
 
Уходит
 
нецелованный,
 
Несчастный
 
мистер Форд.
 
 
Василий ШУКШИН 
Пека 
Пахло мокрой ботвой, с огородов наползал туман. Дед сидел на завалинке блеклый, как ботва, перхал, моргал слезящимися глазами. Подсел Пека. Обритая шишковатая его голова напоминала невыкопанную картофелину.
— Чего это ты — наголо? — спросил дед, ощупав Пекину голову негнущимися пальцами. — Али мода у вас, у теперешних, такая?
— Темный ты, дед, — с горьким сожалением сказал Пека, дыхнув третьеводнишним перегаром. — Ничего кругом не понимаешь. Остригли меня. Вот тебе и вся мода.
— Неужто забрили?
— Это в каком смысле?
— В армию уходишь? На действительную?
— Совсем ты, видать, из ума выжил. В милиции остригли. За мелкое хулиганство.
— Это как же так?
— Придрались, гады… — В хрипловатом Пекином голосе зазвенела обида. — Я ему разок всего и сунул. По очкам.
— Это кому же?
— Агроному, кому же еще? А он, фраер, — в милицию. Нет того, чтобы по-хорошему… Уеду я, дед.
Пека сорвал лопушину. Пожевал. Бросил.
— Помру я скоро, — сказал дед.
— Оклемаешься.
— Хрен я оклемаюсь.
Подошла кошка, серая, как туман, наползавший с огородов. Поглядела слезящимися глазами. Пека взял ее за хвост. Раскрутил. Бросил. Кошка мягко приземлилась в огородах.
— Уеду, — сказал Пека.
…Звали его Петр Васильевич Евстигнеев. Год рождения — 1942-й. Женат. Двое детей. Брат в торговом флоте. В детстве любил ловить раков.
Борис ЛАСКИН 
Торт «пралине» 
Петр Петрович Перепелкин — мужчина подпенсионного возраста, с круглой проплешиной и тонким голосом — весело ввалился в двухкомнатную отдельную квартиру своего племянника Миши со всеми удобствами на третьем этаже крупноблочного дома, недавно полученную им в порядке улучшения жилищных условий, и бодро воскликнул ставя на круглый стол рижского столового гарнитура «Дзинтари» коробку с тортом «пралине»: