Пародия

Илья СЕЛЬВИНСКИЙ 
 
 
ПрИбежали в Избу,
 
ПрИбежали дети,
 
ПрИбежали дети
 
И зовут отца:
 
«Тятя, наши сети,
 
ПрИтащили сети,
 
нАши сети прИта —
 
Щили мертвеца!» —
 
«Врите, бесенята!
 
Врите, бесенята! —
 
зАворчал на них о —
 
Них-о-них-отец. —
 
Ох, эти ребята!
 
Эти мне ребята!
 
Будет вам ужо ме —
 
Жо-ме-жо-мертвец!»
 
 
Александр ЖАРОВ 
 
 
Детишки, слов лишних
 
не тратя,
 
Сказали отцу
 
наконец:
 
— Наш тятя,
 
Наш тятя,
 
Наш тятя!
 
В сетях очутился
 
мертвец!
 
И, полон досады
 
и прыти,
 
Отец им ответил:
 
— Сморчки!
 
Не врите,
 
не врите,
 
не врите
 
И мне не втирайте
 
очки!
 
Мы сеть с вами трижды
 
обшарим.
 
Себя обмануть
 
я не дам.
 
Ударим,
 
ударим,
 
ударим
 
По всем мертвецам
 
и сетям!
 
 
  
Евгений Венский 
 
(1885–1943)
 
   
Константин ФОФАНОВ
 
* * *
 
 
Птичка ходит петь на ветку,
 
А мужик — в овин.
 
Так позвольте вас поздравить
 
Со днем ваших именин.
 
Жил на свете чижик серый.
 
Пел «Матаню», ел и спал.
 
Но поел раз свыше меры
 
И холодным трупом стал.
 
Так и мы. Сегодня живы.
 
Нынче пища, жизнь и свет,
 
А назавтра пишут «Нивы»
 
Некрологи и портрет.
 
Так и чижик… Нынче пел он.
 
Завтра умер… Так и мы…
 
Так уж свет нелепо сделан.
 
Чтоб сменяться мраком тьмы.
 
Так и чижик…
 
 
  
Игорь СЕВЕРЯНИН
 
Интуитивные краски
 
 
 
Вонзите штопор в упругость пробки —
 
И взоры женщин не будут робки!..
 
Да, взоры женщин не будут робки,
 
И к знойной страсти завьются тройки.
 
Плесните в чаши янтарь муската
 
И созерцайте цветы заката…
 
Раскрасьте мысли в цветы заката
 
И ждите, ждите любви раската!
 
Ловите женщин, теряйте мысли…
 
Счет поцелуям поди исчисли!
 
А к поцелуям финал причисли —
 
И будет счастье в удобном смысле!..
 
 
* * *
 
 
Стихи певучи, как баранина.
 
Как мыло «Ландыш» от Ралле.
 
Ах!.. Кто пошлее Северянина
 
На эгоснеговой земле?
 
 
 
Никто! Люблю восторг я всяческий
 
И удивленья общий гул.
 
Живу на Средней на Подьяческой,
 
Но к славе лезу точно мул.
 
 
 
Люблю пройтиться я с горняшкою,
 
Как господа, вдоль по Морской,
 
В «Торжке» сидеть за чайной чашкою,
 
Стихи писамши день-деньской;
 
 
 
Люблю сниматься в черной блузе я
 
А lа Бодлер и Поль Верлен;
 
Люблю читать, как рати русские
 
Берут трусливых немцев в плен.
 
 
 
Люблю пропеть в бульварной прессе я,
 
Что предо мной Берлин падет…
 
Своя у каждого профессия,
 
И всяк по-свойски…
 
 
  
Максим ГОРЬКИЙ
  
* * *
Море хихикало и ухмылялось в кулак. Под лодкой на берегу лежали два свободных и гордых человека, с высшей точки зрения плюнувших на мещанство и ржавчину города: Спирька под Шестое Ребро, босяк, и Манька-Плюй-не-Проплюешь, шмара. Играл ветер и сдувал с их душ всяческую городскую пыль.
— Тоска! — сказал, сплюнув на три сажени в сторону по-английски, Спирька под Шестое Ребро. — Пойду на Кубань. Слободно там, мова совершенно нет и, главное, дифференциация босяков, как в аптеке. Тоска!
Спирька размахнулся и звезданул Маньку по румяному мурлу. Она стояла несколько минут молча, вопросительно глядя на Спирьку, и потом прошептала:
— Спирька! Неужели ты меня любишь? По морде смазал. А я думала, ты просто волынку гнешь…
От нее пахло морем, соленой треской и просмоленным канатом. Спирька издавал запах выгребной ямы. В. Буренина и интеллигента.
— Слышь! — нежно заговорила Манька. — Вон идет по берегу какой-то студент с удочкой. Пристрельни у него на сороковку. Что-то скучно мне с тобой, черт лиловый…
— Эх! Собрал бы я остатки моей истерзанной души и вместе с кровью сердца плюнул бы ей в рыло, черт ее подери! Много их! Склеп д ля них тесен. Я в саваны рифм их одел. И много над ними я песен печальных и горьких пропел. Где смысл моей жисти? Если ты стерва, иди к бандырше, студент — лови рыбу, пилот — лезь, сукин сын, на Венеру.
— Брось философию, — сказала Манька. — Кто философствует, тот проигрывает. Главное, достань на сороковку, а то жена твоя приехала — так в волость хочет…
Спирька опять сплюнул и пошел к студенту.
— Пермете муа, — гордо произнес он, и от всего его тела несло свободой и степью. — Жеррртва правительственного произвола, и при этом — герой Максима ГЬрыюго.
Интеллигент трусливо замигал подслеповатыми глазками, задрожал всем телом и инстинктивно схватился за карман.
— Эх ты, гарь моей жизни! — презрительно бросил Спирька. — Вы, отнявшие лучший сок моей страны! Жабы!
Студент испуганно протянул ему мелочь и весь съежился.
Спирька под Шестое Ребро пренебрежительно взял деньги и хотел швырнуть их в морду буржуазии, но посмотрел на жалкого городского человека и плюнул.
Студент жалостно запросил его:
— Голубчик! Отдай мне мои деньги. Понимаешь, жена вдова, детей семеро, хозяйство. А ты все одно пропьешь. Право, голубчик.
Спирька с отвращением посмотрел на него и бросил ему в лицо десять копеек… И зашагал к Маньке.
Вдруг камень, пущенный мстительным интеллигентом, угодил ему в голову, и Спирька под Шестое Ребро как подкошенный упал на желтый песок.
Над ним склонился студент и отнимал у него свои деньги.