Письма Звёздному императору (СИ)
— Вы не представляете себе, господин профессор, насколько глубоко мы верили во всеведение, мудрость и милосердие Звездного императора! — сказал Лаон. — Да, эта вера может казаться смешной, наивной, простонародной, бессмысленной, но она придавала нам силы жить, бороться, надеяться на справедливость… И не только нам, а сотням тысяч наших сограждан!
— И ведь письма нередко имели желаемые последствия, — добавила Ласси.
— Какие письма? — удивился профессор Джеджидд.
— На Лиенне сложился обычай: в День Отечества, когда празднуется основание нашей Империи, писать послания Звездному императору, где каждый может порадовать его своими успехами или, что случается чаще, попросить о чем-либо, пожаловаться на какую-то несправедливость…
— Но вы же понимаете, господа мои, что я не получал и не мог получать никаких таких писем! Средства дальней космической связи чрезвычайно затратны, пересылка реальных объектов с их помощью невозможна…
— Конечно, всё так, многоуважаемый профессор Джеджидд. Письма собираются и прочитываются властями, в ответ на некоторые предпринимаются определенные действия, потом их помещают в секретный архив, куда не допускают даже историков… Но без веры в Звездного императора многим жилось бы куда тяжелей и безрадостнее, чем сейчас.
— Я настаиваю на своем желании оставаться частным лицом.
— И даже для нас вы не сделаете исключения?
— В каком смысле, друзья мои?
— Мы желали бы принести вам присягу в качестве ваших первых — пусть даже единственных — подданных. И восприняли бы таковое отличие как величайшую честь.
— Хорошо. Если вам самим так угодно.
Профессор Джеджидд взял в руки настольный светильник с живым огнем и вручил его Лаону Саонсу — как замену священного Общего очага.
— Я, Лаон Саонс, приношу клятву вечной верности моему Императору, Ульвену Киофару Уликеннсу Джеджидду, и даю обет быть послушным его велениям и служить ему честно и преданно.
— Я, Илассиа Саонс, дочь Лаона Саонса, приношу клятву вечной верности моему Императору, Ульвену Киофару Уликеннсу Джеджидду, и даю обет быть послушной его велениям и служить ему честно и преданно.
— Я, Ульвен Киофар Уликеннс Джеджидд, наследник династии императоров Уйлоанской империи, принимаю клятву верности от уроженцев Лиенны, благородного господина Лаона Саонса, и его дочери, благородной госпожи Илассиа Саонс.
Светильник вернулся в центр стола.
— Теперь, — продолжил профессор Джеджидд, — я потребую исполнения вашего первого долга. Вы должны молчать обо всем, что здесь происходило, обо всем, что произносилось, и особенно о самом моем существовании. Вы не будете разглашать мое настоящее имя нигде и ни перед кем.
— Клянусь, — ответили почти одновременно отец и дочь.
— Но, многоуважаемый господин профессор, — вспомнил вдруг Лаон. — Ваше имя уже называлось во время защиты! Свидетели — все оппоненты, председатель и секретарь…
— Они тоже связаны обетом сохранять конфиденциальность. В дипломе имя приводится полностью, потому что нельзя выдать профессорский сертификат неизвестно кому. Однако во всех публикациях я останусь лишь как «профессор Джеджидд».
— А скажите, многоуважаемый господин профессор, на Тиатаре тоже никто не знает вашего настоящего имени? — поинтересовалась Илассиа.
— Почему же, там оно вовсе не тайна, — ответил он. — Но в Колледже космолингвистики его не упоминают ни вслух, ни в письменных документах. Коллеги, конечно, знают, кто я такой. Студенты — вряд ли, за исключением некоторых, моих личных учеников. Для прочих, с кем я общаюсь вне колледжа — соседей, знакомых, друзей, — я «господин Киофар». Разумеется, безо всякого титула. Хотя, если уж соблюдать здесь какую-то точность, то, конечно, я вовсе не император, а принц. Поэтому ваше ко мне велеречивое обращение в начале защиты, господин профессор Саонс, выглядело неверным в терминологическом смысле и некорректным по сути.
— Приношу вам нижайшие и почтительнейшие извинения, многоуважаемый господин профессор! Я был настолько потрясен нашей встречей и настолько преисполнен благоговения, что не подумал о возможных последствиях!
— Надеюсь, последствий не будет, ибо я уже принял меры, а сейчас, как мне кажется, мы достигли с вами полного взаимного понимания.
— Истинно так, — подтвердил Лаон.
— Прекрасно. Насладимся же напоследок десертом и разговорами на более приятные темы, — предложил профессор Джеджидд.
Десерт оказался не менее восхитительным, чем предыдущие блюда: нечто невероятно воздушное, тающее во рту, сочетающее вкус не очень сладкой взбитой розовой пены с нежными частицами фруктов.
— Яства, достойные императорского дворца, — прокомментировал Лаон, слегка опасаясь вызвать очередную отповедь своего повелителя.
— Но доступные всякому посетителю этого ресторана, — спокойно откликнулся профессор Джеджидд.
— Тиатарская кухня столь же изысканна? — спросила Илассиа.
— Она разная, ибо нашу планету населяют три расы, и у каждой свои предпочтения. Для гостей мы стараемся приготовить нечто особенное, но сами питаемся без причуд. Рыба, водоросли, моллюски, грибы, овощи — обычный наш рацион.
— На Лиенне примерно так же, — сообщил Лаон.
— Естественно, — согласился профессор Джеджидд. — Планету ведь подбирали такую, которая подходила бы для переселенцев и снабжала бы их природной пищей, особенно на первых порах.
— На Тиатаре климат похожий?
— Нет, профессор Саонс. У нас гораздо жарче, по крайней мере, в обитаемой зоне. Сухие пространства, практически пустынные, перемежаются обширными водоемами, часто болотистыми, и горами.
— А океаны, моря? — спросила Илассиа.
— Скорее, озера. Моря очень мелкие и периодически превращаются в непреодолимые пространства соленой грязи. Ученые не сошлись во мнениях, составляют ли эти моря часть бывшего разрозненного океана, или океан только начал формироваться. В другом полушарии продолжается вулканическая активность, и перемены вполне возможны. К счастью, там никто не живет.
— Значит, Тиатара еще не совсем исследована?
— Нет, госпожа Илассиа. Можно сказать, что почти не исследована, если вы подразумеваете экспедиции с участием представителей биологических рас. Над планетой постоянно ведут наблюдения спутники и регулярно запускаемые зонды. Тиатару вообще не планировали отдавать под заселение кем-либо. Но, коль скоро так получилось, сфера нашей жизнедеятельности ограничена предписаниями Межгалактического альянса. Границы могут быть расширены, и они уже раздвигаются, однако всё происходит медленно и после необходимых планетологических и экологических экспертиз. Этим занят Институт Тиатары, одно из научных учреждений Альянса. Он сравнительно небольшой, зато в нем работают специалисты из разных миров. Как и в Колледже космолингвистики. Мы сотрудничаем. Нам нередко приходится переводить на конференциях по любой тематике, ибо лингвочипы не всегда содержат нужную лексику, а при синхроне возникают совсем комические нелепости.
— Сколькими же языками вы владеете, многоуважаемый господин профессор? — поинтересовался Лаон.
— Искренне признаться, не помню, дорогой коллега. В активном пользовании, пожалуй, двадцать семь или двадцать восемь. Читаю еще примерно на стольких же. Есть языки, составляющие одну группу, и там достаточно хорошо освоить один или два, чтобы понимать остальные на слух или делать письменные переводы. Псевдоним Джеджидд — «Переводчик» — полностью соответствует основному роду моих занятий. Он возник из школьного прозвища, которое я воспринял как почетное, а не обидное. Собственно, мои соученики-тагманцы и не собирались меня дразнить, у нас были прекрасные отношения.
— Вы учились… в обычной школе? — удивилась Илассиа, в голове которой не умещалась мысль о том, что император или, хотя бы, принц, может посещать уроки вместе с простолюдинами.
— Эта школа считается лучшей на Тиатаре. Но она не частная, а муниципальная. И, согласно законам о равноправии, в каждом классе должны присутствовать и уйлоанцы, и тагманцы, как мальчики, так и девочки. У выходцев с Теллус школа своя, поскольку они живут в отдалении, однако и там учатся самые разные дети. Сословных барьеров нет, если вы говорите о них. Сейчас ту же самую школу заканчивает моя младшая сестра. У нее — никаких привилегий. Я сам слежу за тем, чтобы она не пропускала занятий, выполняла все задания и получала высокие баллы.