Система [Спаси-Себя-Сам] для Главного Злодея (ЛП)

 Выпалив всё это, он закатал рукава и замахнулся кулаком, целя в смертельно бледное лицо Мобэй-цзюня. Тот вновь пронзил его ледяным взглядом, но Шан Цинхуа больше не боялся его — собравшись с духом, он вновь замахнулся.
 Мобэй-цзюнь машинально отвернулся, почувствовав, как натянулась кожа лица.
 Необычное ощущение — жжение и лёгкая боль, но вовсе не от ожидаемого им удара.
 Шан Цинхуа двумя пальцами защипнул кожу его щеки, оттягивая её:
 — Ну как, больно?!
 Что и говорить, это чертовски отличалось от того, что на самом деле хотел сделать этот папочка — он и правда хотел избить Мобэй-цзюня, пользуясь его беспомощностью. Бац-бац — чтоб ему самому потом на себя взглянуть было стыдно!
 Но нет, как ни посмотри… на это лицо у него попросту не поднималась рука!
 — Ты — мертвец! — заявил Мобэй-цзюнь — из-за оттянутой щеки слова вышли смазанными.
 — Надо же, угрожает даже в подобном положении — папочка готов признать, что в решимости тебе не откажешь!
 Пальцами второй руки он ущипнул Мобэй-цзюня за другую щёку, потянув в стороны — затем, напротив, свёл руки, заставляя кожу морщиться у носа — теперь прежде благородные черты владыки демонов были обезображены [8] его плебейскими руками.
 — Ну что, всё ещё не больно?
 Мобэй-цзюнь не изменил своей гордой и несгибаемой натуре, храня молчание, однако даже натура ничего не могла поделать с физиологической реакцией тела — в уголках его глаз заблестели слёзы.
 — Больно? Вот это правильно! — обрадовался Шан Цинхуа и выпустил щёки Мобэя из своих лапок [9]. — Когда ты непрестанно бил меня, мне было в десять раз больнее! Я всего-то лишь легонько ущипнул тебя за щёки — и что? Неженка!
 Заслышав это «неженка», Мобэй-цзюнь побледнел от злости, на щеках проступили синеватые и красные отпечатки пальцев — вот уж воистину ошеломляющее зрелище.
 Несмотря на то, что это, в свою очередь, совершённое под влиянием порыва преступление оказалось неожиданно бодрящим, Шан Цинхуа, тем не менее, не без оснований опасался, что Мобэй-цзюнь развеет его прах по ветру. Едва лицо владыки демонов вернулось в нормальное состояние, его выражение сказало Шан Цинхуа… сказало… В общем, едва взглянув на него, мужчина поспешно отряхнулся и сорвался было на бег, но его остановил повелительный окрик:
 — Ни с места, если хочешь и дальше ходить своими ногами!
 И Шан Цинхуа подчинился — чисто по привычке.
 — Ваше Величество, на сей раз я и правда ухожу, — отозвался он, не отваживаясь обернуться.
 — Замолчи и вернись немедленно! — велел Мобэй-цзюнь.
 — Отныне не ищите меня, даже если будете гневаться, — бросил Шан Цинхуа, не обращая внимания на слова демона. — Ведь теперь я вернусь туда, где вы не сможете меня разыскать — не тратьте сил понапрасну. Так что прощайте, Ваше Величество.
 — Если осмелишься уйти сейчас, впредь не показывайся мне на глаза! — проревел ему вслед Мобэй-цзюнь.
 Шан Цинхуа не ответил.
 Сделав ещё пару шагов, он бросил:
 — И всё же я рад был встретить вас. Вы и впрямь куда красивее, чем мне представлялось!
 В это мгновение его переполнял искромётный восторг — совсем как в тот самый момент, когда он описывал первое появление Мобэй-цзюня в новелле.
 «Надо же я, похоже, проникся настоящими чувствами к персонажам, вышедшим из-под моего пера, — в смущении подумалось ему. — Однако мы расстаёмся — а с разлукой исчезнет и это неловкое чувство».
 Теперь у Шан Цинхуа оставался лишь один вопрос: как бы решиться на эту самую «скорую разлуку»?
 Не потому ли аж месяц спустя после того, как Система подгрузила то приложение, он всё ещё болтался в мире «Пути гордого бессмертного демона»?
 За это время он не раз открывал то самое окно, задумчиво созерцая кнопки: красную [Да] и зелёную [Позже] — и в итоге выбирал правую, закрывая окно.
 Позже, позже, всё время позже…
 Шан Цинхуа валил всё на прокрастинацию, проклиная её почём зря.
 Теперь же он не мог вернуться на хребет Цанцюн — чего доброго, горящий жаждой мести Мобэй-цзюнь из-за него осадит пик Аньдин. При этом половина сбережений Шан Цинхуа хранилась на его родном пике, другая же — в резиденции Мобэй-цзюня на северных рубежах Царства демонов. Хоть на протяжении этого месяца Шан Цинхуа, казалось бы, вёл вольную жизнь, не зная забот и печалей, при этом ему приходилось питаться ветром и укрывался росой [10], трясясь над каждым грошом — не будь он заклинателем, его было бы не отличить от обычного бродяги.
 
 Проболтавшись так целый месяц, Шан Цинхуа наткнулся на некую странствующую по миру [11] парочку — учителя и ученика.
 Осознав, кто они такие, он был вынужден протереть глаза, дабы убедиться, что это взаправду. Лишь полминуты спустя до него дошло, что молодой обладатель гордой осанки и изящных манер, облачённый в простую холщовую одежду, с бамбуковыми удочками на плече и большой плетёной корзиной для рыбы в руке — Ло Бинхэ; и ещё полминуты ему понадобилось на то, чтобы осознать, что его учитель, который нёс в руках короб для еды, умудряясь сохранять при этом ауру возвышенного небожителя — не кто иной, как бессмертный мастер Шэнь, горный лорд Шэнь Цинцю.
 «Подумать только, предаются тут любовным игрищам [12] по горам и лесам, изображая отшельников — бросив Мобэй-цзюня на произвол судьбы в Царстве демонов, из-за чего тот вынужден был взять с собой меня, заставив претерпеть все эти страдания!» — возмутился Шан Цинхуа.
 Хоть от этой мысли у него в душе всколыхнулась волна возмущения, он, что и говорить, рад был видеть этих двоих — в особенности после того, как ему не удавалось толком поесть вот уже несколько дней кряду.
 Вот только не надо брызгать слюной, вопрошая, на кой ляд вообще бессметному заклинателю пища — уж поверьте, он вдоволь хлебнул этого в разделе комментариев. В конце концов, он ведь не с пика Кусин, так с какой радости он должен изображать из себя аскета?
 Однако, похоже, появление Шан Цинхуа нарушило пасторальную идиллию, из-за чего Ло Бинхэ бросал в его сторону отнюдь не ласковые взгляды. Под осуждающим взором учителя он был вынужден скрывать своё недовольство, и всё же, когда Шэнь Цинцю, обменявшись приветствиями с давним другом, пригласил его «пойти посидеть в доме», лицо Бин-гэ явственно потемнело.
 Подвластные романтическому влечению, эти двое выстроили себе домик меж зелёных гор, близ изумрудных вод — оглядевшись, Шан Цинхуа не мог не признать, что они и впрямь свили себе весьма уютное гнёздышко.
 — Неплохой у вас домик, — бросил он, присаживаясь на плетёный стул.
 — Могло ли быть иначе, учитывая, кто его возвёл? — рассудил Шэнь Цинцю, обмахиваясь веером.
 — Вы устроились куда как лучше, чем я, — нахально заявил Шан Цинхуа. — Я вот думаю: быть может, меня осенит свет щедрости Гуа-сюна [13], и я смогу ненадолго здесь задержаться, вкусив беззаботной жизни?
 — Увы, ты не вовремя, — отозвался Шэнь Цинцю. — Мы собираемся трапезничать.
 — Почему же не вовремя? — не сдавался Шан Цинхуа. — Как говорится, прийти вовремя лучше, чем прийти рано, так что, сдаётся мне, я зашёл очень даже удачно. Дайте-ка посмотрю, как у вас там с готовкой! — Едва договорив, он целеустремлённо двинулся в сторону, как он думал, кухни, а за занавесью…
 …Обнаружился Ло Бинхэ в простой чёрной рубахе с закатанными рукавами — и с убийственно-суровым выражением лица. Как раз в этот момент он с молчаливой решимостью… месил тесто.
 На его сосредоточенном лице виднелись два белых пятна от муки, она же повисла на ресницах. Ком теста он раскатывал с такой силой, словно это было не тесто, а грандиозный свиток, на котором начертана вся Поднебесная.
 Нет-нет-нет-нет-нет…
 Это зрелище чуть не заставило Шан Цинхуа замертво упасть от страха, наполнив его душу смятением.
 И это любовно созданный им невероятно крутой герой, способный мановением руки подчинять целые народы, главный жеребец его новеллы Бин-гэ!
 Месит тесто!
 Делает лапшу [14]!