Краски

После минуты напряженного молчания, в дверях появилась мама.
– Карл, ты не поверишь, – сказала мама, едва улыбнувшись.
– Что там?
– У нас на пороге стоит какой-то молодой человек и спрашивает Лейлу.
Не дожидаясь, пока отец спустится и разнесёт его в клочья, я побежала вниз. Наспех надела обувь. Увидев в дверях Леона, я подбежала к нему, схватила под локоть и потащила прочь от этого дома.
– Лейла! – кричал подоспевший ко входу отец. – Вернись!
Я была уверена, что он не побежит за нами.
Испуганный Леон обернулся и увидел на пороге моих маму и папу.
– Это твои родители? – спросил он.
– Быстрее. Уходим.
***
Йохан упал на заднее сиденье бежевой машины. Я сказала водителю адрес и села спереди.
– Только быстрее, пожалуйста.
Водитель, судя по всему, не местный, кивнул и еле заметно улыбнулся. Меланхоличный Берлин оживал. Улицы освещало яркое солнце. Мелкий грибной дождь, то усиливающийся, то затихающий, барабанил по стеклу. Отовсюду раздавались звуки клаксона, немногочисленные прохожие с зонтами над головой спешили по своим делам. Иногда я поворачивалась, чтобы узнать в порядке ли Йохан, но тот с совершенно пустым взглядом смотрел в окно. Когда мы остановились на светофоре, на дорогу выпрыгнул одноногий мальчишка в полосатой рубашке, повернулся лицом к водителям и начал жонглировать пластмассовыми шариками. После снял с головы кепку и попросил вознаграждения. Мужчина с соседней машины подкинул ему мелочи.
– Что ты сказала? – вдруг спросил Йохан, посмотрев на меня испуганным взглядом.
– Я молчала. Ты в порядке?
Судя по выражению его лица, он не был в порядке. Йохан был до жути напуган. Он озирался вокруг, бегая глазами из стороны в сторону, словно охваченный какой-то паранойей. А после уставился в окно, будто увидев там свою смерть.
– Йохан? – спросила я, но он никак не отреагировал. – Йохан!
– С вашим другом точно всё в порядке? – с южным акцентом спросил таксист.
– Не уверена.
Я повернулась назад и толкнула его в плечо, но он просто игнорировал меня, дотрагиваясь пальцами до стекла и что-то бормоча себе под нос.
– Остановите, пожалуйста, машину.
Водитель остановил такси буквально в нескольких метрах от дома Йохана.
Я открыла заднюю дверь.
– Йохан, твою мать, ты меня пугаешь, вставай.
Я не понимала, то ли с ним опять происходит что-то непонятное, то ли он просто перебрал с виски у меня дома.
– Пить я тебе больше не дам, – строго сказала я, – вылезай.
Он с горем пополам вышел из машины – ноги дрожали, взгляд бегал из стороны в сторону. Кое-как мы доковыляли до дома.
– Чудесно, – сказал он, когда наконец добрался до входной двери.
***
– Чудесно, – сказал Леон, когда мы оказались в каком-то из дворов.
Он шёл позади меня, в то время как я уверенно шагала вперёд, сама не понимая, куда и зачем иду. Мне просто нужно было уйти подальше от дома. Подальше от проблем.
– Какого чёрта ты пришёл?! – резко повернувшись к нему, спросила я.
Он снял солнцезащитные очки и удивлённо посмотрел на меня.
– Лей, ты чего? – он поднял ладони. – Я просто не знал, как тебе позвонить, и… вот решил прийти. Всё в порядке?
Я посмотрела на него исподлобья. Этот человек не желал зла. В конце концов, не он виноват в моих семейных проблемах. Нужно было успокоиться, выдохнуть.
– Да, всё в порядке, извини.
Он расправил руки и чуть подался вперёд, чтобы меня обнять. Он опасливо смотрел на меня, боясь того, что я не разрешу ему этого сделать. Но я стояла столбом, не двигаясь с места. Быть может, только эти объятия мне были и нужны. Я подалась вперёд, и Леон положил руки на мою спину, крепко меня обняв.
– Всё хорошо, – успокаивающе сказал он, – всё хорошо.
– Ко мне приходила полиция, расспрашивали про вчерашнюю ночь.
– И что ты им сказала?
– А что я им могла сказать? Они и так всё видели по камерам. Спрашивали, не видела ли я водителя. Может, скоро придут и к тебе.
 
– Ну и отлично, – сказал он, снова надев очки, – пусть приходят.
Мимо нас проехала какая-то знакомая машина. Наверняка, кто-то из друзей отца. В этом маленьком городке слухи расползались быстрее скорости света, и мне не хотелось, чтобы кто-то видел меня с Леоном.
– Ты точно в порядке? О чём ты переживаешь?
– О том, что наша история превращается в шескпировскую Ромео и Джульетту, – сказала я, едва не улыбнувшись такому сравнению.
Леон оглянулся, словно проверяя, не следит ли кто за нами, нагнулся и заговорщицки прошептал:
– Ты боишься, что нас увидят вместе?
Он понял всё без слов. По взгляду моих родителей, по моей паранойе и переживаниям. Сложил дважды два.
Я едва заметно кивнула.
– Пойдём, – сказал он, мотнув головой.
Я стояла на месте, не зная, следовать ли мне за ним или идти домой, возвращаясь к своей «зоне комфорта».
– Ну, – спросил Леон, обернувшись, – ты идёшь?
Через десять минут мы оказались у лодочного проката на берегу реки Хафель.
– Ты хочешь снять лодку? – удивилась я.
– Лучше, – он повернулся и поднял указательный палец. – Яхту. И не снять, а забрать свою.
С этими словами Леон поздоровался с хозяином проката – мужчиной лет сорока, и обменялся с ним парой слов. Тот засмеялся и похлопал его по плечу. Леон забрался в яхту и протянул руку.
– Не бойся, – сказал он, – поехали.
Это была моторная яхта белого цвета с небольшой каютой.
– Ты не говорил, что у тебя есть яхта, – сказала я, запрыгнув к нему.
– Так ты не спрашивала, – Леон завёл мотор, сев на место у штурвала, и мы уплыли. На меня полетели холодные брызги.
Леон свернул налево, где заканчивался Бранденбург, там были сплошные поля и частные владения. Мы проносились мимо зеленых кустов, небольших домиков и бескрайних полей. В какой-то момент Леон повернулся ко мне.
– Минутка романтики, – сказал он, перекрикивая звук мотора, – ты знала, что этот безлюдный остров, – он показал пальцем, – если посмотреть на него сверху, образует форму сердца.
Я улыбнулась и покачала головой.
– Если бы на воде оставались следы, – сказал он, – то мы бы только что нарисовали сердце.
Он развернулся, и мы поехали в сторону города. Промчавшись по узкому каналу, мы оказались у озера Плауэр, которое было донельзя спокойным. Леон заглушил мотор, когда мы доплыли до самого центра этого озера.
– И зачем мы сюда приехали?
– Здесь просто красиво, – улыбнулся он и сел рядом, – вон там – пустынный полуостров, а вон там – какое-то захоронение, по-моему.
– Как романтично, – саркастично заметила я.
Он лишь развёл руками.
– Я же говорил, что не люблю шумные компании, предпочитаю вот такие вот тихие места. Здесь можно побыть наедине с собой, – он задумчиво посмотрел на воду.
Я огляделась. Здесь и вправду было красиво. Вокруг нас были два полуострова. И никого на несколько километров вокруг. Лишь немногочисленные лодки проезжали мимо. Этой тишины и какого-то ощущения свободы не хватало мне уже давно. И Леон единственный, кто помог его обрести.
– Спасибо тебе.
– За что? – он удивился и поднял очки на голову.
Я промолчала.
Мы смотрели друг на друга. Два человека на яхте посередине огромного озера. Мажор, предпочитающий спокойствие, а не роскошь, и папенькина дочка, взбунтовавшаяся против родителей.
В следующую секунду Леон наклонился и поцеловал в губы. Как тогда, на мосту. Но теперь я никуда не торопилась. Я ответила на его поцелуй и положила руки ему на плечи. Это был момент невероятного наслаждения. Так счастлива я не была уже давно. В голову невольно начали лезть мысли об отце. О его негодовании, постоянных упреках, попытках сделать из меня образцового юриста. «Вот он твой идеальный юрист, папочка, – крутилось в голове, – сидит на яхте со знакомым с вечеринки и целуется». Это ли не бунт? Протест? Революция? Сгорая одновременно от страсти и злости, я положила руки Леону на талию, опустила их ниже и расстегнула ему ремень. Леону не пришлось намекать дважды. Он взял меня за руку и отвёл в каюту. Я упала на тесную кровать. Леон лёг на меня, едва не ударившись головой о потолок, и стянул с меня шорты. Мы не прекращали целоваться. Яхту начало раскачивать всё сильнее, но нам было не до этого. Стянув брюки, он опёрся рукой о кровать и вошёл в меня. Вряд ли кто-то слышал стоны, раздающиеся с нашей яхты. Это был момент экстаза. Погоня за наслаждениями. Протест маленькой домашней девочки.