Краски

Мы сидели на кухне и выпивали. Без алкоголя тут было не обойтись. Йохан рассказал мне всё в подробностях, про встречу с так называемым Сиджи, про своё сумасшествие, приступы. Сказал, что боится за меня. Сказал, что опасен. Он говорил много всего, но я уже ничему не удивлялась. Я хотела помочь, но не имела ни малейшего понятия, как это сделать.
– И что ты предлагаешь? – спросила я, облокотившись на стол.
Йохан лишь пожал плечами.
– Как минимум, я не хочу, чтобы вы жили вместе со мной. Рут ты сможешь приютить у себя. А я как-нибудь справлюсь один.
– Ты не справишься один! – возразила я. – Ты болен. Приступы, розыск, шизофрения – один ты только дашь волю своему сумасшествию.
– Лей, – Йохан нагнулся и убрал прядь моих волос за ухо.
Это был один из тех немногочисленных моментов, когда он просто так дотронулся до меня. Более того – по его глазам я впервые увидела, что он действительно боится за меня, что… любит?
– Я всё понимаю, – сказал он, – не заставляй меня делать так, чтобы ты меня ненавидела. Как только я пойму, что всё в порядке, я вернусь. Обещаю.
– Тогда мне придётся забрать Рут, пошли за ней, – сказала я и встала из-за стола.
Я вызвала такси и оставила Йохана на кухне. Забежав в комнату, где в шкафу всё ещё сидела недовольная Рокси, я сказала ей, чтобы была тише и закрыла дверь после того, как мы ушли.
– Может, мы расскажем ему всё? – спросила она, не желая играть в мои шпионские игры.
– Нет! – я махнула рукой. – Не расскажем. У него и так сейчас в голове творится слишком много всего. Там нет места для лишней информации.
Рокси лишь тяжело вздохнула.
– Это платье, – она показала пальцем на синее платье с глубоким вырезом, висящее над ней, – я заберу с собой. Моральная компенсация.
– Хорошо, только тише.
Я нашла Йохану для минимальной маскировки первые попавшиеся солнцезащитные очки и кепку, забытую одним клиентом, и мы вышли на улицу.
***
Я проснулась от громкого голоса отца. Протерев глаза, поднялась на кровати и осмотрела комнату. Везде был идеальный порядок, на столе не было ни одной лишней бумажки, на полках ни пылинки, грамоты, как висели в рамках, так аккуратно и висят. Идиллию портил только отец, который ворвался в комнату и навис надо мной.
– Вставай! – крикнул он. – К тебе пришли!
Я приподнялась на локте и хотела что-то ответить, но он уже пошёл к двери и крикнул:
– Живо!
Кто ко мне мог прийти в такую рань? Родители мне запрещали водить гостей, да и сама я старалась не заводить лишних знакомств. Я невольно вспомнила вчерашний вечер, вспомнила Леона. Нет. Нет, нет, нет. Он же не заявился ко мне с утра? Только бы это был не он. Я надела белую глаженую футболку, шорты и спустилась.
У подоконника, облокотившись, стояла мама, скрестив руки на груди. За столом в своём чёрном деловом костюме сидел отец. А напротив него сидел человек в полицейской форме. Он пил чай и создавалось впечатление, что они с отцом хорошие друзья, которые просто болтают о пустяках.
«Лучше бы это был Леон», – было моей первой мыслью.
– Лейла Циммерманн? – спросил полицейский, подняв взгляд от кружки.
У него было доброе лицо, короткие светлые волосы и большие глаза. На вид ему было не больше двадцати пяти лет. Я не разбиралась в погонах, но, скорее всего, этот человек работал не так давно.
Я неуверенно кивнула и подошла к столу.
– У меня к вам есть несколько вопросов, – сказал гость, достав блокнот и ручку, – если позволите, я задам их в присутствии вашего отца.
Я посмотрела на отца, который готов был закипеть. Ему явно не доставлял удовольствия тот факт, что в его собственный дом, в дом богатого адвоката приходит полиция и расспрашивает дочь. Но, судя по поведению полицейского, всё это происходило в неформальной обстановке. Вряд ли бы наш разговор покинул эти стены.
– Дело в том, – начал полицейский, – что вчера на углу Кракауэр и Мётцоер произошла авария. Был сбит человек. Габриель Шмидт, девятнадцати лет. Он скончался по дороге в больницу. Вы видели что-нибудь?
 
– Я… – я не знала, что ответить. Если бы здесь не было отца, я бы сказала всё как есть, но с его присутствием этот разговор превращался в настоящую пытку.
– На перекрёстке установлены камеры. На записях видно вас с молодым человеком, – как можно более дружелюбно сказал полицейский.
При слове «молодой человек» мой отец сжал губы.
– Мы лишь хотим узнать, не видели ли вы лица водителя? Номер машины нам ничего не дал, скорее всего, он перебитый. Поэтому мы обращаемся к вам.
– Нет, – тихо ответила я, – я не видела лица водителя.
Полицейский и отец выжидательно смотрели на меня.
– Было темно, и стёкла машины были затонированы.
– Что ж, ясно, – сказал полицейский после короткой паузы и записал что-то в своём блокноте, – вы выпивали вчера?
Я покачала головой.
– А ваш друг?
Отец заинтересованно слушал, сам желая узнать, что за друг был со мной вчера.
– Что? – спросила я.
– Ваш друг что-нибудь видел?
– Нет, – неуверенно ответила я, – я же сказала… было темно и…
– Насколько мы знаем, он пытался спасти пострадавшего, – полицейский черкнул ручкой в блокноте и сделал глоток чая.
– Да, но… но он всё равно погиб.
– А как его звали?
– Пострадавшего? – спросила я, чуть не улыбнувшись от абсурдности собственных вопросов. Я готова была косить под дурочку, лишь бы отец не услышал, с кем и почему я была вчера.
– Вашего друга, – серьёзно ответил человек в форме.
Я опустила взгляд.
– Леон.
– Лео-о-он, – протянув имя, он записал его в блокнот.
– Давно его знаете? Он ваш знакомый? Друг? Парень?
Я тяжело вздохнула. Терять мне было уже нечего.
– Нет, познакомилась с ним вчера вечером. Перед аварией.
– На выпускном?
– Да. Он… он брат Отто – моего одноклассника.
– Отлично, – полицейский встал из-за стола, – большое вам спасибо. Герр Циммерманн, – он протянул отцу руку, – спасибо.
Отец, чувствуя превосходство над этим пареньком, снизошёл и ответил на рукопожатие.
– Надеюсь, это не уйдёт дальше этих стен, верно? – сказал он. – Вы же понимаете…
– Да, конечно, это всё между нами. Фрау Циммерман, – он слегка наклонился в сторону матери, – большое спасибо за чай. Он великолепен.
– Не за что, – улыбнулась мама.
Полицейский удалился, и вместе с дверью, захлопнулись мои надежды на спокойную жизнь.
– Ко мне в кабинет! – сказал отец, как только полицейский ушёл.
Я бросила взгляд на мать, стоящую со строгим выражением лица. Она всегда была на стороне отца. Как же они меня оба уже достали. Молча я поднялась за папой по лестнице. Войдя в кабинет, он сел за свой стол, а я в кресло напротив. На столе лежала кипа аккуратно сложенных бумаг, стояла золотая статуэтка. На стенах висели благодарности и грамоты. Пододвинув своё высокое чёрное кресло поближе, он облокотился на стол и поправил свои очки.
– Итак, кто был этот парень?
– Я уже всё сказала, – ответила я.
– Фамилия, адрес?
– Зачем тебе? – громче, чем следовало, спросила я.
– Я хочу знать, с кем шляется моя дочь по ночам, спасая всяких пьяниц от смерти.
– То есть, по-твоему, мы должны были оставить его умирать?
– По-моему, ты должна была быть дома в десять, а не вляпываться в неприятности!
– Неприятности? Смерть человека – это неприятность? Да как ты…
Меня прервал громкий удар ладонью по столу.
– Прекрати! – выкрикнул отец. – Через два года тебе уже поступать в вуз, ты помнишь об этом?
Я неуверенно кивнула.
– Ты должна всё своё время тратить на учёбу и подготовку к экзаменам, а не на вечеринки и спасение подростков.
Я промолчала.
– Значит так, ещё раз я узнаю, что ты гуляешь с какими-то проходимцами, я…
Наш разговор прервал звонок в дверь.
– Агнет! – позвал отец маму. – Открой, пожалуйста! Кого там ещё черти принесли?