Память Древних (СИ)

Впрочем, случись что, его всегда можно вразумить — хотя бы постараться — а уж ненависть к Молдвиннам наверняка удесятерит силы августа. Главное, упаси Пророчица, чтобы Вектимар со злости не напорол горячку.
Из обсуждения Айонас уяснил, что войска Вектимара рекрутированы, и первый заслон может выдвигаться уже утром. Но просто так идти на столицу смысла нет. Он, Джеллерт, ждал какой-то вести, указания, чего-то или кого-то, кто посвятит их в общий замысел.
— Итак? — неопределенно спросил Вектимар, сжигаемый жаждой действий.
План был прост: один из сторонников Альфстанны и один его, Айонаса человек, должен отправиться как можно скорее в лагерь Диенаров на юге и велеть сыну Айонаса, Грегору, собирать полномасштабное войско. С одной стороны, парталанцы притихнут хотя бы на время. С другой — он будет в стопроцентной боевой готовности и сможет перекинуть войска к столице, как только понадобится. А с третьей, подобный сбор войск и сумятица идеально подойдут, чтобы пустить Молдвиннам пыль в глаза: вон, как здорово Айонас взялся за порученную короной задачу обороняться от вторженцев! Всю армию мобилизовал, укрепления возводит…
Дальше встал вопрос об их собственных действиях: спасать Таламрина или Стабальт? Берен и трое его соратников из подданства последних, также потребовавшие себе присутствия за столом переговоров с самыми свирепыми физиономиями, подались вперед. Их интерес был очевиден. Берен взял слово на себя:
— У августы теплые отношения с лордом Ллейдом. И я точно знаю, она пожелала бы спасти его, однако, давайте будем честными. Эйнсел, каким бы ублюдком ни был, наследника не порешит. Да, может, запрет, может даже в темнице. Может, даже выпорет и посадит на хлеб и воду, пока тот не зачахнет от слабости так, что не сможет поднять меч. Но — не убьет.
Айонас и Джеллерт согласно кивнули. Берен прав, старый Таламрин сохранит первенцу жизнь, потому что в противном случае, его наследниками станут Тегана и Гессим. Одна не пойми где, и неизвестно, жива ли еще. А Гессим прибьет отца, едва достигнет чертога.
— Тогда августа? — уточнил Берен.
Но Айонас отверг и это: Альфстанна не дитя, она знала, что творит.
После ужина того дня Диенар бросил на Берена убийственный взгляд и позвал:
— Берен!
Тот оглянулся: говори, лорд? Айонас вдруг сник, прикидывая, как сказать. «Выйдем на пару слов»? Не особенно дружелюбно. Нет, Берена надо расположить к себе. «Могу я попросить тебя на пару слов»? — неплохо, но как-то заискивающе. Не подойдет ему самому. Прикинув одно к другому, Диенар выбрал самое тривиальное и мужское:
— Пропустим по стаканчику? — вполне дружески, и при этом Айонас сумел не выпячивать их разницу в статусе.
Не в эле дело, смекнул Берен и кивком согласился. Вектимары и остальные поглядели на них кратко, и лорд Джеллерт вышел из трапезной первым. Прочим указания тоже не требовались.
Едва все, включая прислугу, убрались, Берен расслабился и принял истинный свой изможденный вид. Откинулся на спинку стула: к черту формальное раболепие! К тому же август сам обратился к нему накоротке.
— Как она? — спросил Берен тихо. Айонас повел головой:
— Я смотрю, вы всерьез переживаете за госпожу.
Берен с видимым усилием снова наклонился к столу и потянулся за кувшином. Наливая, ответил:
— Без неё в клане начнется дикая свара. А худой мир, милорд, сами знаете, лучше любой ссоры. Так как она себя чувствует?
Айонас ответил честно: когда он уезжал, чувствовала вполне ничего. А сейчас — без понятия. Берен взял бокал и встал. Пошел к камину. Айонас последил за подчиненным Альфстанны, но вставать в ответ решительно не захотел.
— Я надеюсь, наша компания за столько времени приучила её плевать на сплетни, — обронил Берен и остановился у огня.
— Сплетни?
Берен хмыкнул, не оборачиваясь.
— Вам что же, еще не пересказали все позы, в которых она изменила вам со мной? И не припомнили, что до этого она была жутко развратна с каждым из нас? — он отпил из бокала и поставил ногу на каминную решетку.
Теперь сообразил и Айонас. Ему невольно сделалось горько и даже обидно за Стабальт. Родись она мужиком, была бы стоящим, а так… Тысячу раз будет стоящей, а кто, кроме близких, будет в курсе?
 
— Наездницу забыли, — буркнул он.
Берен хрюкнул прямо в эль, едва не поперхнувшись. Потом кое-как откашлялся, продолжая вперемешку смеяться и утирать рукавом рот.
«Что смешного?» — подмывало спросить Айонаса. Его тяжелое лицо казалось черным из-за хмурого выражения глаз. Он молчал и ждал, когда Берен скажет хоть что-нибудь сам.
— Сиятельная леди Стабальт выдающаяся наездница. Вы уже должны были убедиться, — протянул он с чуть уловимыми выведывающими интонациями и обернулся. Айонас не смотрел на него, и Берену захотелось прикрикнуть: «А ну-ка в глаза мне глянь!»
— Мы были с ней в дороге не так много времени, это было давно и почти все время лил дождь. Я особо не рассматривал, но в седле вроде сидит и впрямь хорошо, — отрекоммендовал Айонас так нейтрально, как мог.
Берен бы засмеялся, но сейчас отчего-то у него только нитью дрогнули губы.
— Вы прекрасно поняли меня, август. Я говорю не про лошадей.
Диенар вскинул голову, разворачиваясь к собеседнику. Их взгляды встретились, внося понимание. Айонас тоже выпил эля, утерся указательным пальцем.
— Я не был с ней.
— Отчего? — через паузу осведомился Берен.
«Это не твое дело — постель госпожи!» — едва не вырвалось у мужчины. Но ведь Альфстанна почему-то выбрала с самого начала в помощь для маневра именно его. Возможно, у них вполне приятельские отношения?
Вместо этого Айонас рассказал отчего — кратко, в одном предложении. Берен кивнул и залпом допил эль.
— Я, честно сказать, надеялся, вы избавите её от этой иллюзии.
— От какой? — не понял Айонас.
— О собственной девственности. Вы подошли бы, — он обернулся. — Вы ей нравитесь, но после этой кампании, чем бы она ни кончилась, будете бесполезны для госпожи. Не понимай Толгримм её симпатии к вам, он бы написал Ллейду или лорду Стабальту о тяжелом положении августы в столице. Но Толгримм выбрал вас. Это был ваш шанс. Я имею в виду, вас обоих.
Айонас что-то заподозрил, но совсем смутно. Пахло так, будто он вроде как должен был чего-то этим двум: Берену с Толгриммом. Что за чушь! Ему нужна была внятность.
— Ты по-божески объяснить можешь?
— Мне кажется, она не была с мужчинами. Не похоже. Но девственность миледи осталась в седле, когда ей было одиннадцать.
— А тебе-то откуда знать?! Особенно, если она уверена, что та все еще при ней?! — Айонас внезапно вспылил. Это что же, девчонка вертела им, как вздумается, и лгала?! Какой умысел она затеяла в тайне от него? Чего хочет?! Чем она там занималась с Береном, что предпочла прилюдно омарать и себя, и весь клан, нежели открыться?!
— Лекарь Стабальтов заявил, что леди получила удар и утратила баланс в седле. Упала с лошади, потеряла сознание. Ну, все как бывает обычно в таких случаях. Я сам относил её тогда, так что за кровь могу сказать точно.
Айонас постарался сложить в голове одно к другому.
— С тех пор прошла куча лет! Хочешь сказать, ей так и не сказали?!
— А смысл? Взрослеющую девчонку, если она знает, что уже не невинна, никакими цепями не удержишь от того, чтобы виснуть на каждом мечнике с гладкой рожей и большими мышцами. Да и потенциальным женихам лучше не знать. Одним словом, родители скрыли, а потом леди повзрослела, и вроде уже сама должна была распоряжаться жизнью, без чужих одобрений. Да все не сподобится.
Айонас смотрел на Берена, раскрыв рот: леди не сподобится, а эти двое, Толгримм и Берен, взялись ей помочь, так что ли? Последний, между тем, вернулся к столу, чтобы заново наполнить бокал. Эля в одном из кувшинов хватило только на половину кубка, и Берен демонстративно потряс им в перевернутом состоянии, подчеркивая: мол, глянь, кончилось!
 
— Как Батиар вообще позволил ей снова лезть в седло, если её уже скидывали? — спросил Айонас. — И на черта вообще позволил ездить в таком возрасте без сопровождения?