Несущий смерть

— И каков план? — спросил Фил.
Покачав головой и саркастически улыбнувшись, Ленгтон повторил вопрос Фила, затем повернулся к нему:
— Смотри, слушай и учись, сынок. Эти два засранца были у тебя в руках, а ты их отпустил.
Фил, задетый за живое, откинулся на спинку сиденья:
— Слушайте, нас же токсикологи подвели, столько времени тянули с ответом. Поначалу мы не знали, что стало причиной смерти Донни Петроццо, и с Д'Антоном та же история. Я об этой хреновине — фентаниле — понятия не имел.
Ленгтон откинул голову на подголовник:
— Его применяют главным образом в больницах как сверхбыстрое болеутоляющее. Это опиат, как и морфин, только в сотни раз более мощный, быстродействующий и быстрее выводящийся из организма: пик действия и высший кайф — пять-десять минут. В смеси с болеутоляющими оксиконтином, акополамином и с добавлением капли героина дает такой кайф, с которым кокаин ни в какое сравнение не идет, а некоторым бедолагам без этого жизнь не в жизнь.
— Ого!
— Вот именно — ого. К вашему сведению, беда дошла уже и до наших больниц. Вместо того чтобы, как положено, уничтожать остатки после операции, их начали припрятывать, а кое-кто из врачей потом подкалывается.
— Ух ты.
Ленгтон, не ответив, покачал головой и взялся за смартфон.
— А где, по-вашему, прячется Фицпатрик? — спросил Фил.
— Понятия не имею, но, судя по вчерашнему убийству Дэвида Раштона, где-то близко. Причина, конечно, в деньгах. Надеюсь, сумеем узнать, удалось ли нашему наркобарону их получить. А надо ему, понятное дело, немало: быть в бегах — дорогое удовольствие, да и заново организовать сеть доставки и торговли и нанять тех, кому можно доверять, тоже недешево. — Ленгтон усмехнулся с деланым сочувствием. — Вот тут, полагаю, все и пошло наперекосяк: нанял не тех и пришлось от них избавляться.
— Думаете, он скрывался на ферме?
— Возможно. Скоро узнаем. Одно меня беспокоит: эти Ноланы ничуть не встревожились, когда нашли их тайник.
— Значит, мы предъявим Гонор и ее мужу обвинение в укрывательстве разыскиваемого преступника?
— Думаю, эта парочка много чего может нам рассказать. Но могут и заявить, что он вынудил их его спрятать: пригрозил и они испугались.
— Но если Дамиен Нолан собственноручно написал для Фицпатрика записку, как добраться до фермы, вряд ли его вынудили.
— Верно.
— Так мы повезем их в отделение?
Ленгтон вздохнул. Вопросы Фила начали его раздражать.
— Не сейчас. Возможно, Фицпатрик доверяет только им. Если так, не исключено, что он снова попытается с ними связаться.
— Но ведь на ферме полно наших.
— Обыск сегодня завершится, и мы всех уберем. Главное — получить разрешение на прослушку телефона и оставить скрытое наблюдение. Тогда нам будет известно обо всем, что там происходит.
Фил откинулся на спинку сиденья и взглянул в окно. Они попали в пробку. Ленгтон легонько постучал шофера по плечу и велел включить сирену — ему не терпелось добраться до наркоторговцев. Он обернулся к Филу и собирался что-то ему сказать, но неожиданно скривился от боли. Скрипнув зубами, он склонился вперед и обхватил руками колено — оно будто в огне горело. Ленгтон с силой сжимал колено, но боль не ослабевала.
Когда машина въехала на парковку перед отделом по борьбе с наркотиками, лицо у Ленгтона покрылось капельками пота и приняло мертвенно-бледный оттенок. Филу пришлось помочь ему выбраться из машины; медленно выпрямляя ноги, он от боли даже глаза прикрыл. Постояв немного, двинулся к зданию; у входа остановился рядом с питьевым фонтанчиком и принял болеутоляющее.
Фил растерялся, он чувствовал себя совершенно беспомощным, но постепенно лицо Ленгтона вновь обрело нормальный цвет, а тут как раз и Сэм Пауэр подошел.
— Опаздываете, — заметил он. — Мы эту парочку давно для вас приготовили.
— Прекрасно. И простите за опоздание — мы застряли в жуткой пробке, — ответил Ленгтон, пожимая Сэму руку.
Фил был поражен тем, как быстро Ленгтон пришел в себя — будто ничего и не было. Но так только казалось. Каждый шаг до сих пор причинял Ленгтону дикую боль. Хорошо еще, на этот раз ногу не свело. В реабилитационном госпитале его предупреждали, что боли в колене останутся на всю жизнь. Тогда он не принял это всерьез, но за последние месяцы в несколько раз увеличил дозу болеутоляющих: колено все чаще давало о себе знать и боль совершенно выбивала его из колеи.
 
Сказывались последствия того кошмарного нападения два года назад, когда его едва не разрубили пополам. Его мучили спазматические боли в груди, невыносимые головные боли и приступы депрессии; иногда он едва мог дышать. Советы изменить образ жизни были абсолютно неприемлемы. Его способ борьбы с недугом состоял в том, чтобы не поддаваться боли, не проявлять слабости, чтобы никто никогда даже не догадывался, насколько сильны его физические страдания. Он и мысли не допускал об отставке и об инвалидном кресле, прекрасно понимая, что без напряжения, в котором держала его работа, он окончательно развалится и погрузится в депрессию.
Фил и Ленгтон вошли в допросную. Там уже сидел Сайлас Роуч со своим адвокатом Марджери Паттерсон. Сайлас был явно неспокоен, дергал головой и нервно сплетал и расплетал пальцы рук. Он еще раз повторил свой рассказ о том, что произошло в ночь убийства Фрэнка Брендона. Ленгтон слушал не перебивая и просматривал его прежние показания. В завершение Сайлас поклялся жизнью матери, что сказал истинную правду.
— Давай еще раз по порядку, — негромко заговорил Ленгтон. — Ты признаешь, что продавал наркотики в притоне в Чолк-Фарм, но утверждаешь, что пистолет — автоматический «глок» — принадлежит не тебе, а Делрою Плантеру.
— Ну, только он из него не стрелял — так, держал для острастки, врубаетесь?
— В соответствии с твоими показаниями, — все так же спокойно продолжал Ленгтон, — в ту ночь в притоне был Донни Петроццо, и он был страшно возбужден. Ты сказал, он был под кайфом.
— Ну да, вроде как совсем с катушек съехал.
Ленгтон кивнул, будто бы в знак согласия. Перед собой он держал показания Сайласа.
— А опиши-ка дверь, Сайлас.
— Какую дверь? Входную?
— Нет, дверь в комнате внутри притона, в которой вы все сидели.
— А-а-а… Ну, это такая специальная дверь, ее ребята сами сделали. Там с обратной стороны засовы и в середине такая решетка — ну, не совсем в середине, чуть повыше.
— Как в подпольных барах времен сухого закона.
Сайлас не понял, о чем речь, но объяснил, что иногда во время передачи товара наркоманы пытаются выхватить пакет или ударить продавца, так что дверь вроде как защищала торговцев — и не только от наркоманов, но и от конкурентов или полиции.
Ленгтон с улыбкой кивнул:
— Значит, вы там сидите и изо всех сил пытаетесь договориться, а тут стучат в дверь. Говоришь, Донни Петроццо открыл решетку, выглянул, а потом схватил пистолет и открыл пальбу?
— Ну да.
— Потому что увидел кого-то знакомого? Которого боялся? И схватил пистолет Делроя и выстрелил в того человека за дверью — расстрелял три обоймы?
— Точно, так все и было. Помню, он еще сказал, что этот парень — легавый.
Ленгтон опять кивнул и положил листок с показаниями перед собой, аккуратно выровняв края трех страничек.
— А после этого, говоришь, Донни Петроццо открывает дверь, выходит и еще три раза стреляет в человека, который уже лежит на полу?
— Точно.
— Значит, у Донни в руках пистолет. Потом он, по твоим словам, удрал оттуда, — вообще-то, как ты сказал, вы все по-быстрому сделали ноги.
— Ну да, то есть там же получился полный бардак, схватываете? Просто хуже некуда.
Ленгтон еще раз кивнул:
— Ты знаешь, что Донни Петроццо потом убили?
— Да.
— А ты хорошо его знал?
— Кого — Донни? Ну, он был хороший клиент, всегда у нас покупал, всегда сразу платил, никаких проблем. В основном брал понемногу кокса для парней, которых возил в своей тачке, ну иногда сплиф или таблетки — экстази, ничего тяжелого. Делрой-то получше его знал. Вроде как доверял ему.