Стойкость (ЛП)

Он встаёт и потягивается, не смотря на меня, пока я расправляю свою одежду и надеваю накидку. Аккуратно засовываю полотенце в сумку, чтобы спрятать коробку презервативов, которую взяла с собой утром.
Джесси отвозит меня домой — будет лучше, если мы не поедем вместе на работу. Мы не целуемся на прощание, и теперь он ведёт себя совершенно отвлечённо, чего я совсем не понимаю. Зная о его репутации, нельзя и подумать, что он так быстро меняется в настроении.
Я захожу в дом. Ни мама, ни Мэгс ещё не спускались вниз, так что я мну записку и поднимаюсь в комнату, чтобы переодеться.
— Сегодня ты рано встала, — говорит мама, заходя на кухню, пока я читаю раздел с комиксами в газете. После визита Эджкомба она охладела ко мне, но по крайней мере, продолжает разговаривать.
— Ага.
Я переворачиваю страницу, Мэгс готовит себе завтрак и съедает его, уперевшись подбородком в кулак. Вот и старая добрая Мэгс, которой в большинстве случаев я могу доверять секреты.
  
Глава 12
 
Я превзошла саму себя. К концу рабочей недели моё имя в списке переместилось на девятое место, отчего на лице миссис Вордвел появилась кривая улыбка. Чувствую я себя отлично — чёрт, да я просто летаю — хотя сегодня потянула спину и теперь не могу наклоняться. Но в этом нет ничего страшного, в воскресенье я отдохну и буду готова занять место человека на восьмой позиции. Однако время бежит, и нам остаётся собрать голубику только с западного поля — после этого рабочий сезон закончится. Затем мы с Нелл вернёмся в старую, богом забытую старшую школу, а она тот ещё отстой, да и все учителя давно потеряли интерес к работе. Я бы бросила учёбу, если бы Мэгс живьём не сняла с меня кожу. И уверена, что маме будет наплевать, если я буду работать полный рабочий день вместо учёбы.
Подъехав к дому, мы замечаем, что к нему приставлена лестница. С обшивочных досок вплоть до окон второго этажа соскребли старую жёлтую краску. Мэгс паркуется, и из-за угла дома выходит Хант в потрёпанной футболке и кепке. Он машет нам рукой и, подняв лестницу, уносит её за дом.
— Видимо, твоя мама действительно всю плешь ему проела, — Мэгс ухмыляется Нелл. — Он давно уже работает.
Я подхожу к убранной лестнице, массируя больную спину.
— Ты правда взял отгул?
Хант очищает доски от старого слоя краски, которую я помню с детства.
— Только полдня.
— И какого же цвета теперь будет дом?
— Ну, я думал о жёлтом.
Я усмехаюсь и наблюдаю за работой Ханта, ковыряя носком ошмётки краски в траве.
— Слушай, мы поедем к Годро за ужином. Может, хочешь что-нибудь?
— Я уже уеду, но всё равно спасибо.
— Ты пожалеешь. Там продаются лучшие жареные моллюски во всём городе.
— Я думал, что ты ешь только хлопья и пьёшь газировку.
— Нет, ещё я ем жареное.
Приняв душ, мы с Мэгс оставляем маме записку, поясняя, что купим ей ведёрко креветок, и направляемся к трейлеру за Нелл.
Жалко, что мы не часто сюда приходим, учитывая, что до него рукой подать. Мы с девчонками постоянно проводили время в трейлере в детстве, тогда у Либби были короткие волосы и добрые манеры. По крайней мере, я не припоминаю её другой. Однажды она разрешила нам поиграть с игрушкой, в которой можно было делать мороженое, — её подарили ещё маме и Либби, когда они были детьми. Из неё повсюду растекалась жидкая красная масса, но Либби только смеялась и не мешала нам разводить бардак.
Мэгс стучится и открывает дверь. Обстановка не изменилась: виниловый обеденный столик с табуретками на кухне, фотография малышки Нелл в рамке, размещённая на стене, и диван, покрытый простынёй, закрывающей прорехи, сделанные их старым котом Тигром.
— Нелли. — Либби выглядывает из кухни, даже не здороваясь с нами. Она помешана на рукавицах — вяжет их круглый год. Видимо, это её успокаивает. В итоге, у нас оказывается много ненужных пар, которые она отдаёт в благотворительный фонд «Одежда для детей» каждый декабрь.
Нелл машет нам из своей комнаты в глубине коридора, внутри которой полный переполох: косметика и кисти разбросаны перед зеркалом, полки забиты потрёпанными книгами по косметологии, а рядом с ними расположилась серия книг «Клуб нянь» и «Детишки из коробки». Над кроватью Нелл до сих пор прикреплены бело-розовые цветы, которые она сделала из тонкой бумаги в шестом классе. А на стене вокруг них она приклеила кучу фотографий Джеймса Дина в виде коллажа. Все они разных размеров, некоторые цветные, некоторые чёрно-белые: Джимми склоняется через мотоциклетный руль, прогуливается по городу в чёрном пальто, ухмыляясь с сигаретой во рту. Видимо, Либби решила, что будет лучше, если Нелл влюбится в мёртвого парня, ведь вероятность того, что он полезет к Нелл через окно ночью, нулевая.
 
Нелл застёгивает последние пуговицы на безрукавной кружевной рубашке и сутулится, растянув материал.
— Я купила её в секонд-хенде Twice Is Nice. Не думаете, что она тесная в груди?
— Нет, довольно милая. — Я тянусь к керамической тарелке, стоящей на её туалетном столике, и передаю Нелл жемчужные гвоздики, стараясь не дотронуться до подвески с масками, как до угря. — Вот эти. Однозначно.
Либби смотрит на нас сквозь очки, когда мы проходим мимо.
— Нелл. Возьми свой телефон. И надень свитер.
— Жарко же.
Я чувствую, как стучит сердце.
— Иди за свитером. — Она откладывает спицы. — Можешь взять мой кардиган с маленькими жемчужными пуговицами.
Лицо Нелл озаряется.
— Хорошо.
Она возвращается назад, а нам с Мэгс становится не по себе. Когда мне было восемь лет, мы делали мороженое на кухне, и я бы никогда не подумала, что однажды буду испытывать здесь такое неудобство.
Либби переводит взгляд на телевизор.
— Она должна быть дома к половине девятого.
Половина девятого? Серьёзно? Ультиматум девушке, которой исполняется девятнадцать в ноябре? Я представляю сладко спящую Либби, видящую самовлюблённые сны и даже не подозревающую, что её дочь полностью раздета, догола. Меня начинает подташнивать:
— Мы едем за ужином, сразу же вернёмся.
— Такое я уже слышала. Потом вы исчезнете втроём до полуночи.
Но этого никогда не было. По крайне мере, втроём мы такое никогда не проделывали. Мэгс вздыхает, говоря Либби взглядом: «Как же ты меня достала».
Как же хорошо сидеть в машине Мэгс с опущенными окнами и чувствовать себя свободной. Мы сигналим проезжающей мимо маме, её проржавевшая Субару снова сжигает бензин на дороге. Сквозь зеркало я наблюдаю, как она съезжает на подъездную дорожку и идёт к дому посмотреть на проделанную Хантом работу.
У Годро полнейшее сумасшествие — люди понимают, что скоро лето закончится. Ко Дню Труда окна выдачи заказов закроются, и рекламные щиты будут расписаны фразами «Спасибо за ещё один сезон!»
Открывается задняя дверь кафе, и я узнаю мигранта с полей в переднике, вытряхивающего мусор в бак. Должно быть, мистер Годро платит им незаконно за помощь на кухне. Ха, семейный бизнес значит.
— Закажешь мне, хорошо? — Я отдаю Мэгс десятку, чтобы она не выносила мне мозг.
Я сижу за пустым столиком, наблюдая, как мигранты завязывают мешки с мусором, и размышляю, как же ужасно собирать голубику целый день, а потом пахать здесь до закрытия. Вдруг рядом со мной кто-то садится.
Шэй. Я шокирована тем, что забыла, как он выглядит за пределами работы: его волосы влажные от недавно принятого душа, а приятная белая рубашка-поло намного лучше тех, что носят парни в будние дни. Ну это же Шэй. Он покупает кроссовки только нужной марки и постоянно пытается выжать максимальную скорость на своем мотоцикле «Кавасаки Ниндзя 300». Я цепенею под взглядом его львиных глаз.
 
— Мои поздравления.
Я хмурюсь.
— Что?
Он кладёт между нами брошюру. Узнав в ней брошюру Пляжного Фестиваля, всё моё приподнятое настроение вмиг пропадает. Миссис Хартвел, видимо, очень спешила с её публикацией.
На обложке напечатаны крючковатые надписи и фотографии с прошлогоднего фестиваля: корова Гернси, выигравшая голубую ленту на конкурсе домашнего скота, блюда с лобстерами и дети на карусели. По ладоням Шэя можно заметить, что он много работает.