Господство Короля (ЛП)

 Я прикусываю нижнюю губу, глаза закрываются, чтобы запечатлеть ощущения.
 — Последний шанс, — его слова отдаются эхом вокруг меня, как мрачное обещание, и я ненавижу, что моя первая реакция на них — желание большего.
 Он превратил меня в беспорядок, который не может насытиться. Он был прав в тот день. Я стала обжорой для его наказаний и грубого обращения. Я настроилась на него на пугающем уровне.
 — Ты хочешь, чтобы тебя трахнули здесь и сейчас? — его голос понижается от похоти и чего-то еще, что я не могу уловить. — Тебя даже не волнует, что мы находимся в религиозной обстановке, или что любой может войти. Ты просто эксгибиционистка, не так ли?
 Его слова должны были бы оттолкнуть меня, но жар охватывает мое тело и сжигает последние запреты.
 Джонатан входит в меня сзади, его огромный член заполняет меня целиком с легким оттенком боли. Поза дает ему доступ к тем частям меня, о существовании которых я даже не подозревала.
 — Ты очень авантюрная, — его хрипловатый голос добавляет еще больший удар к его бесчувственному присутствию у меня за спиной. — Дикая. Неостановимая.
 Он вбивается в меня с такой силой, что мои бедра ударяются о край стола. Со связанными за спиной руками я не могу ничего сделать.
 Не то чтобы я этого хотела.
 Чувство беспомощности усиливает удовольствие, захватывающее меня за горло. В том, как он забирает меня, оставляя меня беспомощной и не имеющей иного выхода, кроме как вернуться к нему, есть что-то совершенно захватывающее.
 Сила Джонатана Кинга делает меня беспомощной, лишает дара речи, я словно левитирую и переживаю внетелесный опыт.
 Он шлепает меня по заднице, и, хотя жжение может начаться там, оно оказывается прямо между ног.
 — О... Аааа... Дж-Донатан... — мой голос переходит в громкий стон, когда оргазм закипает на расстоянии.
 Мой живот напрягается, и мои пальцы сгибаются, ногти вонзаются в его или мою кожу — я уже не могу сказать — готовясь к удару.
 Он приближается. Ощущение нарастает на горизонте, усиливаясь и увеличиваясь, вот-вот вцепится в меня и схватит в свои варварские лапы.
 Его твердая грудь охватывает мою спину, полностью, целиком, как будто он вот-вот задушит меня.
 Но он не душит.
 Его губы находят мочку моего уха. Они горячие и твердые, как лезвие. Он шепчет голосом, полным собственничества:
 — Мое имя — единственное имя, которое тебе позволено стонать. Единственное имя, о котором тебе позволено думать или даже мечтать.
 Я слишком обалдела, чтобы понять смысл его слов, не говоря уже о том, чтобы ответить.
 Он толкается сильнее, с силой ударяя меня бедром о стол. В том, как Джонатан входит в меня, нет ничего нормального или обычного.
 Он не просто трахает, он владеет мной. Он предъявляет свои права с каждым длинным толчком. Его пальцы обхватывают мое горло, и он сжимает его до тех пор, пока в моем сознании не остается только он.
 — Покажи мне, как ты кончаешь для меня, дикарка.
 Взрыв оргазма поглощает меня за долю секунды.
 У меня нет выбора.
 Мягкость моего тела подстраивается под его силу, под то, как его бедра подаются вперед с доминирующим резонансом. На то, как он сжимает мои запястья, на то, как жжет мою задницу от ощущения его руки на моей плоти.
 Я задыхаюсь, борюсь и пытаюсь отдышаться, когда падаю с обрыва. Я качусь по грязи без всякой возможности приземлиться.
 И, честно говоря, к черту приземление. Я могу оставаться в этой альтернативной реальности весь день.
 — Вот так. Хорошая девочка.
 Джонатан следует вскоре за этим, на этот раз, изливаясь внутрь меня. Я не напрягаюсь и не думаю об этом. Такая возможность меня не пугает.
 В этом отношении все закончилось, даже не начавшись.
 — Блядь, — Джонатан вырывается, его горячая сперма стекает по моим бедрам. — Ты принимаешь противозачаточные?
 Я поднимаюсь на ноги, хотя мои ноги едва держат меня в вертикальном положении.
 Джонатан отпускает мое горло и мои руки, чтобы уложить себя. Мои запястья болят, почти пустые, от потери его хватки.
 
 — Ты должен был подумать об этом раньше, тебе не кажется? — я разглаживаю платье.
 — Ответь на вопрос, Аврора, — на его лице все та же маска безэмоциональной пустоты, но в его челюсти появился тик.
 Джонатан потерял контроль, войдя в меня, а он не любит терять контроль. Однако это не единственная причина его раздражения. Он не хочет никакого несчастного случая — ребенка. Что вполне понятно, учитывая, что у него есть Эйден, которому девятнадцать и скоро двадцать, и его племянник Леви, который на год старше его сына.
 Но это не значит, что я сама не злюсь.
 — Может, да, а может, и нет.
 — Если ты не прекратишь провоцировать меня, я буду шлепать тебя по заднице, пока ты не сможешь сидеть прямо.
 — Уже отшлепал, — я протягиваю ладонь. — Отдай мне мои трусики.
 — Как насчет нет?
 — Джонатан!
 — Ты не можешь относиться ко мне свысока и рассчитывать получить от меня что-то, — он наклоняет голову в сторону. — Ты вернешься туда без ничего под платьем и будешь думать обо мне каждый раз, когда будешь ерзать на своем месте.
 — Ты не можешь этого сделать.
 — Считай, что это уже сделано, — он протягивает руку и вытирает что-то в уголке моего рта, садистская ухмылка расплывается на его грешных губах. — Кроме того, тебе стоит освежиться. Я не против вывести тебя на люди в таком виде, но ты могла бы.
 — О чем ты говоришь?
 — Ты выглядишь тщательно оттраханной, дикарка.
 Я отталкиваю его руку, румянец жара поднимается и покрывает мои и без того пылающие щеки.
 Джонатан усмехается, выходя за дверь. Звук его редкого смеха остается в комнате еще долго после его ухода.
 Почему он должен был смеяться, черт бы его побрал?
 Я использую несколько салфеток, приводя себя в порядок, а затем прокрадываюсь за спиной у всех, чтобы попасть в уборную. Он прав, мои волосы в беспорядке, глаза опухшие и слезятся. Моя помада немного размазалась от того, как я кусала губы.
 Мне понадобилось добрых десять минут, чтобы привести себя в приличный вид.
 Когда я возвращаюсь, Кенза уже нашла свой телефон. Она в шутку говорит мне, что думала, что это я потерялась.
 Если бы она только знала, насколько верно это утверждение.
 За ужином мы садимся за столы по пять человек. Дурочка, Лейла, сажает меня с Джонатаном, Итаном, Эльзой и Агнусом. И Джонатан рядом со мной.
 — Что? — сказала Лейла, когда я почти задушил ее. — Я не могу отказать в просьбах тем, кто выписывает большие чеки. Подумай о деле, приятельница.
 Сейчас она машет мне рукой от своего стола, где она сидит со своими родителями и двумя старушками из их общины. Брат-врач Лейлы находится в Африке, два ее брата из британской армии — капитаны в Афганистане, а четвертый брат не смог приехать сегодня.
 Пока она сидит в семейной обстановке, я застряла здесь. Сказать, что атмосфера за моим столом напряженная, все равно что сказать, что моя жизнь нормальная.
 Не помогает и то, что, по словам Джонатана, я не могу сидеть прямо. Моя задница жжет, а отсутствие нижнего белья делает трение в моем ядре невыносимым.
 Обычно после одного из сеансов Джонатана я сплю на боку или на животе, пока жжение не пройдет. Но не сейчас.
 Агнус сосредоточен на своем мобильном телефоне, казалось, не замечая войны взглядов между Итаном и Джонатаном. Если бы это было несколько веков назад, они бы достали свои мечи и схватились прямо здесь и сейчас.
 Эльза, кажется, так же обеспокоена напряжением, как и я. Она копается в кускусе, который приготовила Кенза, и улыбается.
 
 — Это так вкусно. Как они его готовят?
 — Кенза говорит, что это семейный секрет. Она не хочет раскрывать свой особый рецепт, — я беру свою вилку и притворяюсь, что я действующий человек и что Джонатан не сидит рядом со мной, как мрачная тень прямо из фильма ужасов.
 — Тебе нравится готовить? — спрашивает меня Эльза.