Эолин (ЛП)

— Я бы многое отдала, чтобы последовать за тобой на твою родину, Тамир, — сказала Эолин. — Но когда я приняла свой посох, я дала обет вернуть традиции маг на эту землю. Если мы победим Церемонда и короля, самая важная часть моей работы только начнется. И если мы проиграем… Боги, спасите, если мы проиграем, но если мы проиграем, тогда я должна найти способ начать все сначала. В любом случае, я не могу оставить свой народ.
Он прижался губами к ее лбу. Она ответила на их нежность, тая в его объятиях, отвечая на его ласку молчаливым согласием. На обратном пути в лагерь они занимались любовью в каком-то неизведанном уголке этих мирных зеленых лесов, вызывая дух леса и предлагая общий экстаз богам.
— Есть много путей к твоей судьбе, — пробормотал Тамир. — Не все они привязаны к этим холмам.
ГЛАВА ТРИДЦАТЬ ДЕВЯТАЯ
Вызов
Возмущение вывело Эолин из сна. Массовое движение лошадей и солдат нарушало пульс земли. Воздух звенел от металлического хора их оружия. Глубокая боль вспыхнула за висками Эолин и распространилась на затылок.
Борясь с кислотой, охватившей ее желудок, Эолин встала, оделась и отыскала своего брата.
Несколько часов спустя разведчики Эрнана, отправленные за несколько дней до этого, подтвердили, что армия короля двинулась к Эрундену. У них было два дня, максимум три.
Пока Эрнан и Хелия заставляли своих людей готовить оружие, Эолин заручилась помощью Ришоны в собственных приготовлениях. Они делали настои из шандры и лавра, чтобы смягчить проклятия Ахмад-мелана, и изготавливали амулеты из лука-порея и вербены, чтобы затупить клинок врага. Они собрали белую иву и мандрагору, чтобы облегчить боль раненых, и дрова для священного огня круга Эолин: дуб для силы и выносливости, рябину для контроля и победы, ольху для руководства теми, кто предназначен для подземного мира.
Ближе к вечеру следующего дня первые королевские войска появились в дальнем конце долины, пурпурные знамена развевались над облаком пыли. Поскольку солнце быстро опускалось на западе, они остановили свое продвижение на некотором расстоянии, разбив лагерь, в то время как остальная часть колонны прибывала. Даже когда наступила ночь, люди короля продолжали двигаться в Эрунден, длинная река ярких факелов, которая питала постоянно расширяющееся озеро мерцающего света.
В сопровождении Эрнана, Хелии, Тамира и Ришоны Эолин поднялась на южный хребет, чтобы построить первый священный круг, который она посвятила войне. Взывая к силе земли, она подожгла дрова и бросила в огонь тщательно отмеренные порции можжевельника, розмарина и зимнего шалфея. Она призвала память о своей матери и Гемене, чтобы придать силу своей магии и душевное спокойствие перед лицом смерти. Встав на колени перед каждым из своих спутников, она раскрасила их руки и ноги красками, приготовленными из ночных ягод и корня синего ириса, для защиты от врагов в этом мире и в следующем.
Эхекат, Эхекату, — пела она, — Нэом комаэ, фэом денэ, нэом думэ.
 
Когда ритуал подошел к концу, люди разошлись по своим палаткам. Только Эрнан задержался, стоя рядом с сестрой в тишине, пока они смотрели, как армия короля заполняла долину.
Он положил руку ей на плечо и сказал:
— Это мало чем отличается от тех ночей, когда мы не спали на ферме в поисках падающих звезд в безлунном небе.
— Тут ты ошибаешься, дорогой брат, — тихо ответила она. — Это совсем не похоже на те ночи.
Он напрягся и убрал руку. Когда он снова заговорил, его голос был хриплым:
— Каждый день я благодарю богов за то, что ты вернулась ко мне, и не — как ты могла вообразить — из-за победы, которую ты можешь помочь нам достичь, а потому, что я скучал по тебе, Эолин, с того момента, как ты исчезла.
Она попыталась сглотнуть, но горло сдавило.
— Я тоже скучала по тебе, Эрнан, больше, чем ты можешь себе представить. Каждый год после рейда я задерживалась допоздна на Самайн, надеясь мельком увидеть твой дух. Я оставляла столько сладкого хлеба, сколько позволяла Гемена, потому что помнила, как ты его любишь, и каждое утро его не было. Интересно, кто мог это съесть? Должно быть, это были генды. Но я думала, что это ты. Я всегда верила, что это ты.
Она сделала паузу, смущенная, говоря о детских воспоминаниях в такой серьезный момент. Но потом она почувствовала, как он улыбается в темноте, и это утешило ее.
— Что ж, — сказал он, — если завтра боги позовут меня домой, тебе придется снова выложить сладкий хлеб. И кружку эля. Я слышал, что в загробной жизни нет хорошего напитка.
— Не шути об этом, Эрнан. Я потеряла тебя однажды. Я не могу вынести мысли о том, что снова потеряю тебя.
Он подошел ближе, застигнув ее врасплох, когда она вдруг ощутила его эфемерное тепло.
— Эолин, если я завтра не выживу…
— Выживешь. Даже не предполагай, что не выживешь.
— Если дела пойдут плохо для нас, — настаивал он, — если ты увидишь, что мои ряды рвутся, ты должна взять свою лошадь и мчаться так быстро, как только сможешь, к началу перевала. Там у Тамира есть несколько всадников. Они сопроводят тебя в безопасное место.
— Тамир? — странная тревога закралась в ее сердце.
— Сырнте знают дорогу через Южный лес, небольшую проторенную тропинку, которая огибает западный склон Параменских гор и ведет к их родине. Ты пойдешь с ними и не вернешься.
— Вы с Тамиром согласились на этот план, не посоветовавшись со мной?
— Обещай мне, что отдашь себя на попечение его людей.
— Нет! Нет, я ничего такого не обещаю, потому что я не брошу свой народ, и ты не падешь.
Эрнан вздохнул и повернулся к долине, одной рукой сжимая рукоять меча. Ей хотелось навсегда запомнить этот образ, его профиль на фоне теней, запах его кожи и летней травы. Она почти не знала своего брата, и вот он снова грозился бросить ее. Что-то глубоко внутри разрывалось надвое. Эолин подавила всхлип, поднявшийся в ее сердце.
Эрнан взглянул вверх, словно искал звезды. Затем он остановил взгляд на ней.
— Эолин, дорогая сестра, если я сказал что-то в прошлые дни, что оскорбило или расстроило тебя, я прошу прощения. Я знаю, в чем заключается твоя преданность. Я знаю, чего ты хочешь для себя и для нашего народа. Я никогда не сомневался ни в тебе, ни в судьбе, которая привела нас сюда. Ни на мгновение.
Эолин понимала, что ее брат не совсем честен, но это не имело значения. Завтра он пойдет на поля смерти с памятью о ней в своем сердце. Он будет искать свою месть, думая почтить ее, почтить их мать. Ему нужно было примирение, и она не откажет ему в этом.
— Я знаю, брат, — сказала она. — И я никогда не сомневалась в тебе. Если в моих силах завтра привести тебя к победе, я сделаю это.
Эрнан кивнул. Обнажив Кел'Бару, он протянул ей клинок.
— Для меня будет большой честью, мага Эолин, если ты поговоришь с моим оружием сегодня ночью и будешь держать его рядом с собой, пока будешь обращаться с последним прошением к богам.
Это было давней традицией накануне битвы в Мойсехене. По всей вероятности, в этот момент Акмаэль отдавал свой меч Церемонду. Эолин приняла Кел’Бару с почтением.