Смутные времена Лепрозория (СИ)

— Значит, в этот раз «такие» среди вас.
Тайгон шумно выдохнул и посмотрел в сторону. Нэм прислонила миску к губам, вдыхая носом слабый грибной аромат. Супа почти не осталось.
— Ты тоже ненавидишь нас? — подал голос Тайгон. И не успела Нэм открыть рот, как добавил. — Впрочем, я знаю, что нет. Но не знаю, почему.
Нэм пожала плечами:
— Я из прошлого поколения Охотниц, до реформы Люциферы. Но ты и так знаешь. Я не помню свою семью. Меня воспитывали Магистры, а потом еще и Берингард. Он заменил мне отца, хоть и немного поздно в моей жизни. Он говорил, что никого и никогда нельзя ненавидеть просто так, ни за что. Ненависть — только в ответ на ненависть. А лучше без нее вовсе. Кошки ничего мне не сделали, не обидели меня, не навредили. Мне не за что вас ненавидеть. Я просто стараюсь относиться к вам так, как вы относитесь ко мне. Я ко всем так стараюсь относиться. Меня так учил Берингард, и я считаю, что так и правильно.
Тайгон удовлетворенно хмыкнул:
— А теперь твоя главная дилемма — всем воздать по заслугам. Но воздать всем справедливо не получится. При этом сделать лучше еще и для себя — ноша непосильная.
Нэм коротко кивнула:
— Теперь понимаешь?
Тайгон кивнул:
— Мой ответ все тот же. Придется либо выбрать, чем пожертвовать, либо пожертвовать абсолютно всем, что у тебя есть. Возможно, даже единственной жизнью.
  
#32. Тридцать монет
 
— Я думаю, перевязки с мазями уже не нужны, — Райга наблюдал, как медичка перебинтовывает его руку поверх затянувшихся швов.
— Вот как будете сами кого-то лечить, так и решайте, когда что не нужно. А вас лечу я! — Ирма клыком надорвала край бинта и, разделив его на два полотна, завязала у запястья.
Райга улыбнулся.
— Спасибо. Хорошая работа.
Ирма на секунду замешкалась, продолжая держать края бинта, и смущено пробормотала:
— Это не моя заслуга. Тут очень богатый сад.
Райга кивнул:
— Сад Ясинэ всегда считался лучшим.
Ирма помогла ему одеться, а после — подняться с футона.
— Где Тора?
— Сторожит серафима внизу, — медичка указала на выход и принялась ногтями счищать подсохшую мазь с ладоней.
Райга кивнул и, немного прихрамывая, вышел из шатра.
Погода в горах всегда переменчива. Утром везде был туман — будто молоко, руки в полуметре от глаз не видно. Сейчас уже прояснилось — холодный ветер разогнал зацепившиеся за горы облака. Райга поднялся по ступеням в кошачий храм и под перестук топоров прошел через весь огромный зал. Рики и Винс чинили крышу, и солнечные мыши постепенно исчезали с гранитных плит полов.
Спустившись по ступеням в нижний храм, Райга остановился у ворот.
Лиловое яблоко теперь всегда находилось в стальной кроне, возле каменных статуй горел священный огонь, и едва слышно шумели священные воды.
Посреди зала был растянут лиловый купол, будто сотканный из паутины. Он мерцал, искрил и шел волнами. Лиловая энергия перетекала по нему и едва слышно шумела — как шумит вода, стекающая по стене, как шумит листва при слабом-слабом ветре. Но этот звук, будто пульсация вен, будто шум качаемой сердцем крови — невозможно не услышать.
У купола сидела Тора — в кимоно и тугом корсете, а на плечах — хаори. Она мелко дышала, насколько могла со сломанными ребрами, и пристально следила за куполом. Райга сел рядом с ней — молча. Лысый хвост, изрезанный татуировками, волной скользнул по полу и обернулся вокруг его хвоста. Райга обернул свой хвост вокруг ее, обнимая. И они продолжили так сидеть, связанные хвостами.
А в куполе недвижимым сидел сам Бог. Не дышал — ему не нужен был воздух. Не смотрел, глаза были закрыты — ему они были не нужны, чтобы видеть. Не хотел пить, не хотел есть, не хотел спать.
Самый необычный пленник. Он только сидел и думал о чем-то своем. Слушал биение своей клетки, чего-то ждал.
Райга тоже слушал, как шумит купол. И чувствовал, как это биение отзывается в нем — пронизывающе, пробирающе до самых костей и жил.
— Ты тоже это ощущаешь? — тихо спросила Тора, поворачиваясь к нему.
 
— Да, — кивнул Райга.
— Купол питают наши силы. И он продержится ровно столько, сколько мы сами сможем его держать.
Райга щелкнул пальцами, вызывая огонь, и поднял руку на уровень глаз. Пламя забилось без ветра. Точно такой же огонь, что и раньше, что и всегда. Ничуть не меньше.
— Не страшно. Я ощущаю себя слабее от полученных ран, а вовсе не от поддержания купола, — хмыкнул Райга и смахнул священный пламень с руки.
— Я не об этом, — скривилась Тора. — И вообще тебе легко говорить — ты от силы пару копий забил. А я замыкала вдобавок. С меня купол тянет больше.
— Но ты лучше проводишь энергию и может отдать ее в большем количестве без вреда для себя, — пожал плечами Райга и проследил взглядом за копьями. Вместо одного из них в плитах храма торчал клинок бо. Верховный шисаи даже не помнил, когда и как это произошло — скорее всего дело рук Торы.
Большая часть боя просто забылась. Но это совершенно нормально — бой был тяжелым, самым тяжелым за всю жизнь. К тому же любые контакты с Самсавеилом всегда так и норовили выскользнуть из памяти.
— И не об этом, — Тора вернула взгляд куполу.
— А о чем тогда?
— Я умру раньше тебя, это факт.
— И купол будет черпать энергию из меня. И в гораздо, гораздо большем объеме, — вздохнул Райга и запрокинул голову. — Ну и пусть. У меня еще есть время научиться у тебя управлять всей этой прорвой энергии и стать сильнее.
— Ты не станешь, — криво усмехнулась Тора. — Я хорошо помню твой взгляд после боя с ангелами. Ты не станешь, Райга. И ты не пойдешь моим путем, ты не захочешь вспоминать свое прошлое воплощение, не захочешь жить со стигматами Евы. Но дело даже не в этом.
— А в чем тогда? — прищурился Райга. Спорить не хотелось — Тора была права.
— Однажды ты умрешь. И выпустишь его.
Райга молча посмотрел на Самсавеила сквозь стенку купола. С его последним вздохом серафим встанет в полный рост и расправит крылья. А когда кто-то из шисаи закроет ему веки ладонью — серафим распахнет глаза.
— Да, конечно, — продолжала Тора, — тебе все равно, что будет после твоей смерти. Но не находишь ли ты это…
— Я понял тебя, ушастая, — воспользовался ее замешательством Райга. — Я что-нибудь придумаю.
— Вечную жизнь? — болезненно усмехнулась Тора.
— С каких пор я стал похож на идиота?
***
Тайгон подал руку Нэм, и она, взобравшись на последнюю ступеньку, ведущую к храму Самсавеила, тяжело вздохнула. Высвободив руку, сделала пару слабых шагов в сторону и села под торией. Запрокинула гудящую голову и медленно выдохнула. Сердце колотилось, как сумасшедшее — долгий подъем по стольким ступеням в прошлый раз дался куда легче.
Ступени кончились, но впереди оставались еще постройки кошек и сам храм. И где-то там был Верховный шисаи.
И где-то там был Самсавеил. Тайгон сказал, что он проиграл, но верилось в это с большим трудом. Нэм, привалившись к тории, слышала, как кто-то идет к ним. Но ее спутник стол недвижимым, как будто угрозы не было, и охотница продолжала сидеть с закрытыми глазами.
Звук шагов был все ближе, звериные когти неравномерно клацали по каменной кладке, пока этот кто-то не остановился в паре метров.
Нэм распахнула глаза и повернула голову.
Перед Тайгоном стоял Райга. Бледный, и будто бы даже похудевший — из-под темной формы выбивались серо-бурые бинты, часть когтей на лапах были обломаны. На руках проступали вены — еще сильнее, чем раньше, будто объемная паутина удерживала кости и уставшие мышцы вместе.
 
Но это был все тот же Райга.
Нэм подобрала ноги, собираясь встать, но он остановил ее жестом.
— Никаких проблем не было? — обратился он к брату.
— Нет, — тот качнул головой в сторону. — Как Тора?
Райга усмехнулся:
— Нам пришлось сражаться с Самсавеилом, а ты спрашиваешь — как Тора?