Силуэты снов (СИ)

— Красивое и жестокое заблуждение, — отрезал Валерий.
— Да пойми же ты, наконец, что я не могу жить в мире, в котором нет самого главного! — я осела бы на пол, если бы Валерий меня не подхватил. Я с силой вырвалась из его рук. — Почему же ты меня не понимаешь?! Мне не нужен даже самый счастливый мир, если в нем нет Олега!..
— Глупая девчонка, ну что ты говоришь?! Неужели я должен и мужа тебе рекламировать?
— Не надо об Одере. И ты мог бы не делать вид, что моё отношение к Олегу тебя удивляет…
— Я не делаю никакого вида. Я даже кое‑что тебе принёс, — Валерий отстранил меня, поддёрнул рукав и снял с запястья обтянутый синим бархатом браслет.
Я выхватила его, прижала к себе и обессиленно прислонилась к плечу Валерия. Я снова была готова горячо благодарить его.
— Пожалуйста, Валера, верни меня домой, к ребятам.
— Я не могу позволить себе сделать такое. Ты должна быть здесь!
— А если я умру, и моя душа перейдёт в последний аналог, я смогу сама пройти в свою реальность? — идея пришла неожиданно и показалась единственным спасением.
— Сможешь, — кивнул Извеков. — Но учти, что никто не знает, чего захочется той, третьей женщине после того, как ты влезешь в неё со своими намерениями. Возможно, её личность справится с вами обеими, и подчинит вас себе. Так что не стоит пробовать. У тебя нет причин для самоубийства. Сейчас я уйду, ты успокоишься, и все пойдёт своим чередом.
Он осторожно усадил меня в кресло. Я, наверное, должна была остановить его и попробовать убедить его в том, что мне лучше знать, как я должна поступить. Но странное оцепенение не дало мне и рта раскрыть. Я вцепилась в браслет Олега, как в свою последнюю надежду.
Это было все, что осталось у меня от той жизни. У меня было новое тело: куда более красивое, чем у Кати. У меня теперь было тонкое, безупречное классически красивое лицо и невероятно пышные кудрявые волосы. Но у меня осталось то, что не могло измениться от простого подселения души. У меня осталась нежная привязанность к брату.
И то, в чём раньше я никогда не признавалась себе — любовь к Олегу.
Там он был просто старший друг. Опытный, надёжный, весёлый. Мне не хотелось теперь думать, что так же, как и со мной, он вёл бы себя и с любой другой девушкой, которую передали бы под его ответственность. Мне хотелось иметь исключительные права на его помощь, поддержку, на его улыбку, и даже на его упрёки. Но теперь это было глупо. Он остался там. И я теперь меньше всех имею на это право.
— Валера! — я подняла голову и оглядела комнату. Извеков исчез. Сколько минут я просидела в оцепенении? Мне показалось, что прошло всего несколько секунд.
«Валера!» — я призвала его, не надеясь получить ответ. И действительно, он промолчал, видимо, твёрдо решив не поддаваться на новые капризы Кати‑Мариэлы.
Я надела браслет на руку, откинулась в кресле и закрыла глаза. Пусть Валерий говорит своё. Пусть Одер настойчиво пытается вывести меня из раздвоенного состояния зарождающейся шизофрении. Я знаю, чего хочу, и я этого добьюсь.
Я уснула сразу же, тяжело и беспробудно, как научилась делать это в последнее время, отдаваясь моим последним надеждам — снам.
Лёгкое головокружение. Искорки боли в висках. Переливчатые круги перед глазами… Темнота постепенно рассеялась. Медленно проступили знакомые уже очертания номера в гостинице Сылве. Полумрак, скрывающий мелкие подробности интерьера. Тяжёлые шторы опущены. В спальне тихо. Человек лежит на развороченной постели вниз лицом, не раздевшись и даже не сняв ботинок. Длинные медные волосы спутались и разметались по спине. На одежде пыль, грязь, копоть, масляные пятна. Где это только Олег лазил? Мне захотелось подсесть рядом, запустить пальцы в эти жёсткие непокорные волосы и приласкать Олега. Но отсюда, из сумасшедшей дали, я могла только влезть в его сон.
Это был тяжёлый, мутный и жестокий клубок бреда, который нельзя было разделить на какой‑то связный сюжет. Олег лез по груде развалин, перебираясь через покорёженные прутья арматуры, обломки блоков и груды битого стекла. Сильные порывы ветра несли клочья бумаги и пыль. То тут, то там раздавалось сдавленное вымученное собачье скуление. Слыша его, Олег бросался из стороны в сторону, пытался своротить какие‑то плиты. «Где же ты, где ты?» — почти беззвучно шевелились его губы. — «Я найду тебя!»
 
— Не надо, Олег! Остановись!
Олег в отчаянии завертелся на месте, пытаясь разобраться, где находится источник голоса.
— Не ищи собаку, Олег. Успокойся.
Кажется, сквозь мутную завесу он разглядел меня.
— Ты кто? — пробормотал он.
— Это я, Катя. Ты не узнаешь меня?
— Узнаю, — решительно сказал он. — Где ты? Зачем ты ушла туда? Вернись, не надо нас так пугать…
— Олег, я не могу вернуться сейчас. Ты подожди. Я придумаю что‑нибудь. И я вернусь.
— Катюша, ты жива? — Олег протянул ко мне руку. — Тогда иди сюда!
— Если бы я могла! Я ещё вернусь. Я люблю тебя. Я вернусь…
— Катеринка!!.. — сон исчез. Олег с криком подскочил на кровати, тряхнул головой и потёр лицо руками. — Боже мой, ну и приснится же…
Отворилась дверь и вошёл брат. Он тоже был грязный и запылённый, руки исцарапаны.
— Что за вопли? — устало спросил он и опустился на постель, в изнеможении вытянув ноги.
— Ну что, разгребли? — вместо ответа спросил Олег.
— Куда там, там работы на полгода. Мне, конечно, не зайти было слишком далеко, но и так понятно, что это было нечто грандиозное, — вздохнул Юрий.
— Ты о главном давай, — оборвал его Олег.
— Да нет там никого, ни души. Пусто. Ни живых, ни мёртвых.
— Мне сейчас приснилось… — Олег замялся.
— Ничего путного тебе не могло присниться, — отрезал Юрий. — Лучше оставь свой сон при себе. А ещё лучше — забудь.
— Она сказала, что жива и вернётся.
— Кто? — уточнил Юрка.
— У неё было другое лицо и длинные светлые волосы. Но это была она. Это была она, и она сказала, что вернётся.
— Старик, не мотай мне нервы! — попросил Юра. — Лицо, волосы… Сон — он и есть сон.
Олег хотел ещё что‑то объяснить, но лицо его скривилось, и он отвернулся. Юра вздохнул:
— Надо возвращаться домой. Здесь нам больше нечего делать. Мы не можем жить на развалинах. Это никому не нужно. Дома нас ждут дела… Ты слышишь, что я тебе говорю? Свои чудесные сны ты сможешь смотреть в любом месте…
Олег медленно повернулся. На его лице играла презрительная улыбка.
Юрка опешил:
— Олежка, ты что?
— Ничего. Мой суровый серьёзный босс не велит мне говорить глупости?.. Если даже с другом я не могу побыть самим собой, на кой чёрт мне вообще иметь с ним дело?!
— Извини, Олег. Я не прав… Но всё же, — Юрка звонко шлёпнул Олега по спине, — давай собираться домой.
Медленно и нехотя Олег поднялся на ноги…
— … Господи, что опять случилось?.. — я услышала сквозь сон чужой взволнованный голос.
Открыв глаза, я увидела Одера и Фелима. Побросав на полу сумки, они склонились над моим креслом.
— В чём дело? — удивилась я.
— Как это, в чём? — возмутился Одер. — Ты спишь и плачешь!
Я провела ладонью по своей щеке. Действительно, лицо все в слезах.
— Чья это чашка, и что это такое? — поинтересовался Фелим, указывая на браслет.
— Это моя чашка и моя вещь. И я не хочу больше слышать ваших расспросов! — я повысила голос.
Муж и брат переглянулись, и Одер примирительно сказал:
— Молчим.
— Вот и молчите.
Я встала и пошла наверх, на ходу вытирая слёзы. Меня взбесили не столько их вполне резонные расспросы, сколько то, что из‑за них мне пришлось покинуть Юру и Олега. Если бы можно было, я держала бы контакт столько, сколько оказалось возможно. Идя по коридору, я слышала сзади шаги Одера. Он, словно конвоир, не решался обогнать и шёл за мной до самой спальни.
 
— Как прошла тренировка? — окликнула я его.
— Нормально. А как ты? — Одер пробовал быть равнодушным.
— И я нормально.
Господи, действительно, лучше убежать куда‑нибудь из этого плена. Ничем не провинился передо мной этот парень. Я знала, что он хороший человек. Но мне он был совершенно не нужен, вместе с его любовью и жалостью. Не нужен и этот дом, и все, кто в нем живёт. Я сама себе не нужна, если не найду выхода.