Моя страна - прежде всего! (СИ)

Гитлер нахмурился ещё сильнее, кулак на столе сжался и он угрожающе спросил:
— Что?? Кто посмел? Какой идиот отдал такой приказ?
Ева подошла к нему вплотную и взяла его за руку. Фюрер, казалось, не заметил этого жеста, в упор смотря ей в глаза.
— Я не знаю, милый… Ко мне прибежала его подруга, вся заплаканная, в истерике… Сказала, что он, якобы, пьяный, ночью подрался с патрулём и его сегодня арестовали эсэсовцы.
Она сжала его руку, стремясь усилить свои слова, но сделала только хуже. Гитлер только сейчас заметил что Ева держит его за руку и тут же выдернул её.
— Подрался с патрульными? Да ещё и пьяным?! Это чёрт знает что! Мои охранники тщательно отобраны, каждый из них образец национал-социализма для любого немца в Рейхе, а тут какой-то пьяный дебош? Позор!! Какой пример он подаёт другим? — разбушевался фюрер, встал из-за стола и начал нервно ходить по кабинету.
— Мой фюрер… — попыталась сказать Ева, но Гитлер её не слушал. Брызгая слюной от ярости и энергично тряся кулаком, фюрер метался вокруг стола, давая выход своему раздражению. Девушка прекрасно знала что её Адольф был убеждённым трезвенником и очень не любил пьяных. Впрочем, такое отношение у него было и к курящим. Вдобавок ко всему он был ещё и вегетарианцем, отчего завтраки, обеды и ужины для тех кто любил мясо, часто превращались в досадную неприятность и нудную обязанность. Пришлось ждать минут пять, пока Гитлер не выдохся и не уселся заново за стол.
— Адольф, ты можешь помочь ему? Пожалуйста! — самым нежным голосом попросила она, глядя ему прямо в глаза.
— Помочь ему избежать заслуженного наказания? Ни за что! — отрубил он, хлопнув ладонью по столу, отчего Ева невольно вздрогнула.
— Но, мой фюрер… Если он окажется в тюрьме и ты лишишь его своей защиты, то герр Гиммлер может захотеть узнать про письмо… — высказала она только что пришедшую ей в голову мысль и тут же захлопнула рот, боясь что опять сболтнула не то.
Глаза Гитлера расширились. Ева поняла что про такую возможность её Адольф, в запале ярости, забыл, и теперь пытается осмыслить такую вероятность. Фюрер погрузился в раздумья, смотря пустым взглядом вперёд. Девушка не мешала ему, пытаясь понять что дальше говорить. Наконец, он очнулся от своих дум и взглянул на неё.
— На этот раз ты сказала умную мысль, Ева… — произнёс фюрер. — Такая возможность действительно есть. Нельзя этого допустить, слышишь? Генрих ни в коем случае не должен узнать от него про содержимое письма. И от тебя тоже, поняла? — суровый, даже угрожающий взгляд уткнулся в неё.
Испуганная Ева судорожно кивнула. В такие моменты фюрер был страшен, и она старалась как можно меньше доводить его до такого состояния, а если это случалось, то сидела тихо, как мышка, либо вообще уходила подальше.
Побуравив её взглядом, Гитлер крикнул:
— Гюнше!
Дверь тут же открылась, и в кабинет вошёл громила-адъютант.
— Слушаю, мой фюрер!
— Немедленно узнай где держат арестованного сегодня днём оберштурмфюрера Гюнтера Шольке из батальона охраны моего имени! Пусть освободят его и он срочно явится ко мне! Подготовь приказ, если он понадобится. Всё!
— Я понял, мой фюрер! — отозвался Отто и исчез за дверью.
— Спасибо тебе, Адольф! Я знала что ты поможешь и не сомневалась в тебе! — поцеловала его в щёку Ева с улыбкой на лице.
— Я освободил его только из-за того что он может проболтаться о письме в руках Генриха, а вовсе не из-за жалости… — пробурчал Гитлер. — Жалость, сострадание, доброта… Это всё химера и ненужная чепуха! Надо отбросить эту чушь и поступать так как требует долг перед страной и расой!.. — Снова завёлся фюрер и пустился в пространные рассуждения о неполноценных людях, странах и расах..
— Я тогда, пожалуй, пойду, милый? Не буду отвлекать тебя… — сказала Ева после того как фюрер успокоился. Странно, раньше она ценила каждую минуту которую проводила с ним, а теперь не испытывает особого желания часто быть с ним. Неужели это из-за Гюнтера? Нет, вряд ли… Наверно, что-то другое.
— Да, Ева, ты права… У меня много дел. Я скажу тебе когда буду свободен… — ответил он.
 
— Удачного дня, дорогой! — улыбнулась она и вышла за дверь. Гюнше на посту не было, видимо, всё ещё хлопотал за Гюнтера. Вместо него стоял другой адъютант, смутно знакомый ей. Он кивнул ей и закрыл за Евой дверь. Тяжесть на сердце, появившаяся при известии о беде с Гюнтером, бесследно пропала и Ева настоятельно почувствовала, что надо как-то расслабиться. Да и этой Лауре тоже. И у неё определённо были мысли как это сделать. Она уже отошла от кабинета, когда вспомнила кое-что важное. Девушка подошла к новому адъютанту и попросила:
— Скажите, пожалуйста, оберштурмфюреру Шольке, когда он появится, чтобы перед уходом зашёл в мою комнату. Это очень важно! Хорошо?
— Я ему передам, фройляйн Браун! — снова кивнул тот.
— Спасибо вам! — поблагодарила она и пошла в свою комнату, к гостье. Да и познакомиться с ней получше не помешает, всё-таки, каким-то образом, они стали друг другу ближе..
Гюнтер Шольке.
Пробуждение было ужасным. Чьи-то грубые руки крепко вцепились в его тело и с размаху сбросили с кровати на пол. Гюнтер, абсолютно не готовый к такому способу подъёма, больно ударился головой, спиной и локтями, зашипев от боли. Пока он пытался прийти в себя и справиться с раскалывающейся головой, его перевернули на живот, схватили за руки, подняли и куда-то потащили.
Гюнтер ничего не соображал, всё было как в тумане. Сквозь муть в глазах промелькнула Лаура с испуганным лицом, офицер… А потом, когда его засунули в машину, он отключился.
Снова очнулся он в камере, после того как кто-то облил его холодной водой. Застонав, Гюнтер неловко попытался встать, одновременно проведя рукой по лицу чтобы стереть с него воду.
— Встать, свинья! — прогремел над ним голос, заставив сморщиться от боли в голове. Внутри неё словно поселилась целая гильдия кузнецов, у которых начался час пик в работе… С усилием приоткрыв глаза, он с трудом разглядел стоявшего рядом с ним какого-то офицера СС, звание его мешал рассмотреть похмельный туман в голове. Тот презрительно морщился, глядя на него, закрыв лицо носовым платком. Увидев, что Гюнтер открыл глаза, офицер снова пролаял:
— Ты глухой, Шольке?! Я сказал, встать, скотина!
Собрав все силы, Гюнтер начал было подниматься, но руки не выдержали и он снова повалился на холодный пол. Эсэсовец наблюдал за ним и когда Гюнтер упал, внезапно поинтересовался вежливым тоном:
— Вам помочь, оберштурмфюрер?
Не найдя в себе сил ответить, Гюнтер молча кивнул.
— С удовольствием! — проговорил офицер. В следующее мгновение сильнейший удар ногой по животу заставил его харкнуть от боли и схватиться за живот. Новая боль словно заставила мозг отключиться от других раздражителей, туман в голове рассеялся и похмелье перестало давить на мозг. Сквозь дикую боль Гюнтер подумал что такой способ протрезвления на хрен ему не сдался..
— Ещё, оберштурмфюрер? — участливо поинтересовался офицер. Гюнтер покачал головой, чувствуя, что от такого изысканного обращения он начинает заводиться. Захотелось взять этого ублюдка за шею и медленно сжимать ему гортань, наблюдая, как из его глаз уходит жизнь. Увы, это всего лишь мечты..
— У вас десять секунд на то чтобы встать, оберштурмфюрер. Если вы этого не сделаете, я снова вам помогу! — скучающим тоном сказал эсэсовец. — Время пошло!
Боль из живота медленно уходила и Гюнтер попытался встать. На этот раз получилось лучше и на счёте «девять» он стоял на своих ногах, покачиваясь, но не падая.
— Отлично! — прокомментировал офицер, глядя на часы. — Вы успели. Через полчаса у вас важная встреча. Настоятельно советую привести себя в порядок. Вода, мыло и бритва возле койки. Приступайте.
Он несколько секунд смотрел на Гюнтера, усмехнулся и вышел, лязгнув дверью. Лишь в самый последний момент Гюнтер смог разглядеть его звание, штурмбаннфюрер.