Месть со вкусом мяты (СИ)
— Всё, не прекратите своё баловство, уйду от вас. И живите тут сами, как хотите.
Близнецы как раз уселись на широкий со стороны комнаты подоконник, суживающийся дальше, превращая окно в узкую бойницу, и болтали ногами, толкаясь, споря и щипаясь. Услышав угрозу, засмеялись, знали, что Хойвелл держит её крепко, а девушка, не глядя, махнула в их сторону рукой и… детей, как ветром сдуло дальше по подоконнику к окну. Хорошо, что оно было узким и они банально застряли в нём. Да и Хойвелл их придержал. Они уставились на неё:
— Ты видел, Мэй?
— Видел, не слепой. Вот! Говорил же, есть в ней магия, а ты не верила. Пошли, папе скажем.
Они быстро удрали, а Енка и внимания не обратила на это, с досадой думая, что Петрус уже третий раз предлагает пожениться, но она не хотела без матери это делать. И теперь раздумывала, как же её сюда привезти. До Калининграда это была не проблема, а вот дальше… Пустит ли маму замок в переход этот?
Увидев, что дети сбежали, она пошла их разыскивать и нашла в холле, где они повисли на отце, что-то ему взахлёб нашёптывая. Он увидел свою леди поверх их голов и посмотрел так, что ей жарко стало. Всё же, взгляд у него — просто рентген какой-то.
— Йена, любовь моя, ты себя хорошо чувствуешь? Что-то бледненькая…
— Да уж, я два месяца, практически, сижу взаперти, — вздохнула она, — какая я должна быть? — и она снова махнула рукой. Ветер от её взмаха взъерошил им всем волосы.
— Ого! — дети с отцом переглянулись. И опять она ничего не поняла, просто не обратила внимания.
— Ты уезжаешь? Далеко? Надолго? — подошла и потянулась за поцелуем, целуя сама.
— В общем, на пару дней. Мне надо в столицу. Меня король вызывает.
— Зачем? — она в тревоге заглядывает ему в глаза.
— Думаю, по поводу моего прошения о помиловании брата. Я подавал уже давно, наверное, подошла очередь для рассмотрения.
— Удачи, мой дорогой! Мэй, ты за старшего, понял? Два дня ты — главный в доме! Пошли, папу проводим, я до дверей, а вы до кареты можете пробежаться.
Они пошли к выходу и там снова отец их расцеловал и вышел. Дети побежали следом, а Енка прислонилась к открытому косяку, махая рукой, и вдруг поняла, что двери никуда не уезжают и не закрываются. Она сделала шажок наружу и поняла, что спокойно может выйти. И зайти, наверное, тоже. Замок больше не держит её. Почему-то не стала говорить об этом прямо сейчас.
- “Приедет, и скажу”, - подумала с улыбкой, — “интересно, с чем это связано? С помолвкой? Решил, что я теперь никуда не денусь, и стал доверять?”
Она зашла обратно, пока никто не увидел и встала у колонны. Дети, проводив отца, вернулись и взяли её за руки с двух сторон.
— Обед у нас, кажется, по расписанию, — неуверенно сказал ”глава” дома, и поднял на неё глаза.
— Угу, раз обед, значит, надо идти. А чего отец голодный уехал? Хотя, если король вызывает, тут не до обедов. Что ж, пошли! Ведите меня, графьяшки, будем кушать! Спросим заодно, может, его накормили до того.
— Ты тоже теперь графишка, — смеётся Элька.
— Ну, нет, я Анжелика, маркиза ангелов!
- А ангелы кто, мы?
— О, да! Вы мои ангелочки, однозначно, несносные.
— А кто эта Анжелика?
— Кто? Пожалуй, вам рановато знать об этой девушке. Лучше я буду…
— Когда же ты мамой-то станешь? — с досадой говорит Мэй, — мы ждём, ждём…
Она остановилась. Хороший вопрос… А ведь теперь она может и сама привезти маму. Два месяца она ничего не знает про Енку, где она, и что с ней. Оглянулась на портрет Горыныча, который, как упал в прошлый раз, так и висел с треснутым стеклом. Хотя… Она поморгала — стекло было сегодня целым. Интересно… Дети потянули её в обеденную залу, и она позволила им себя утащить. Обед прошёл без казусов. Юный глава дома ухаживал за дамами, зорко следил за переменой блюд и раздавал слугам указания — кому добавку дать, кому налить побольше напитка.
Так, в тишине и покое, прошло два дня. Енка ещё пару раз проверяла — не померещилась ей свобода передвижений? Нет, всё в действии. Даже выходила ночью с Винси, кехличкой, на плече через задние двери оранжереи и сидела на ступеньках, глядя в звёздное небо и строя планы, как она выйдет на аэровокзале и полетит домой. Гулять по Калининграду она не собиралась… Быстренько домой, маму в охапку, и назад! Она уже ”поговорила” с Хойвелл Лэнсом об этом и он, кажется, не возражал. По крайней мере, молчал. А молчание, понятное дело, знак согласия. Два дня пролетели и все с нетерпением ждали графа, сидя в холле на стульчиках напротив входа. А вот и стук колёс вперемешку с копытами лошадей! Дети взвизгнули и бросились во двор, а Ена, по привычке, встала в дверях. С улыбой смотрела, как они обнимаются, висят на нём, подпрыгивая, кто выше допрыгнет до его плеч макушкой и сердце наполнялось таким теплом, что хотелось любить всех… Даже Горыныча… Тьфу, не к ночи будь помянут…
Наконец, Петрус добрался до неё и обнял, как всегда, зарывшись в её волосы. Неожиданно Енка, прижавшись к его груди, почувствовала запах, исходящий от его тела. Странно, раньше этого не было. Он часто дразнил её, что она пахнет умопомрачительно яблоками с корицей и на вопрос, чует его запах или нет, с удивлением понимала, что нет, ничего не чувствует. А сегодня учуяла какой-то аромат… чего-то жаркого, горячего, как от костра, полыхнуло так, что она задохнулась, и это её взволновало и слегка возбудило.
- “Ой, рановато как-то, дети ещё не спят… Надо позвать, может, господина Зоненграфта?” Но от поцелуя не отказалась. Потащила его за руку:
— Нам поговорить надо. Сэр Бэрримор, не знаешь, наш Зонненграфт здесь сегодня? — спросила, проходя мимо Сэма.
— Да, миледи, — поклонился он.
— Тогда… позови его и попроси занять детей. Нам с его светлостью поговорить надо. Мы же оплатим его неурочные часы? — она посмотрела на Петруса.
— Конечно, — кивнул он, — какой разговор. — А о чём у нас разговор?
— Скажу наедине! — хитро улыбнулась она.
Господин Зонненграфт уже спускался по лестнице, поскольку ещё не успел уехать со вчерашнего дня, а дети, поняв, что у них будет сейчас мужчина, а не леди Йена, бежали ему навстречу, заранее оговаривая их прогулку.
Енка завела Петруса в его кабинет и усадила за виераспойт. Диванчики были очень удобные и она прилегла головой на его колени.
— Пит, твой Хойвелл отпустил меня.
Он заглянул ей в лицо и, подняв бровь, поинтересовался:
— Это все новости? — как будто знал об этой, первой.
— Разумеется. Хотя… нет, не все, — она вздохнула. — Понимаешь, я же всё ждала, что хоть кто-то привезёт маму, но никто не везёт. Ты же сообщил брату своему, что мы вместе и собираемся пожениться? Кстати, что тебе сказал ваш король?
— Ответ положительный, — граф нагнулся и поцеловал её, — и для него, и для его друга, который тоже в ссылке. Но я не могу до него достучаться. Он не выходит на связь, и я даже не знаю, что думать.
— Странно… Слушай, — она повернулась боком и смотрела на него уже сбоку. — Наверное, мне, всё же, придётся ехать. Как раз всё узнаю и скажу об амнистии для них обоих. Заодно увижусь с мамой и привезу её на свадьбу. Как тебе план?
— Никак- помрачнел Петрус.
— Ой, слушай, — перебила она своего мужчину, — а я чувствую теперь твой запах… Ты пахнешь костром и ветром, — она засмеялась.
— Что ты сказала? Ты теперь различаешь мой запах? Впрочем, это было предсказуемо… После того, как мы стали жить вместе. Но… как ты себя чувствуешь? В тебе просыпается магия. Ты знаешь это?
— Откуда? — удивилась Енка, — я не замечаю и не чувствую ничего.
— Дети сказали, и я сам видел перед отъездом. Ты их смахнула с подоконника в тот день. Ручкой — раз! махнула и они чуть не вывалились в окно.
— Нет, честно, не видела, — Енка огорчилась и запоздало испугалась, — как же это я не увидела? А если бы они вывалились? Ужас какой! Как такое событие прошло мимо меня? Странно, всё же… Неужели я смогу магичить? Здорово, наверное. Но сначала, всё же, надо привезти маму.