Тебе принадлежу (СИ)
Не могу сдержать улыбку, когда убеждаюсь в том, что она действительно пришла в себя. Ты обязательно поправишься! Сажусь на край кровати и осторожно беру ее за руку.
— Спасибо тебе, — произношу тихо, а из глаз начинают литься слезы. Ничего не могу с собой поделать. Вся моя ненависть к этой женщине испарилась в тот страшный день. Она не только меня спасла, он спасла моего ребенка. Единственное, что я теперь испытывала к этой женщине – благодарность. Как бы там ни было, какие бы чувства она не испытывала по отношению к Максу, ее поступок стер все, что было до.
На мою благодарность Лара отвечает легкой, еле заметной улыбкой, а у меня просыпается непреодолимое желание обнять ее, крепко, забрать хоть частичку ее боли себе. Я уверенна, ей больно, даже несмотря на действие обезболивающих, больно.
—Ты прости меня, Кать, — сипло, произносит она и мне приходится пододвинуться ближе, чтобы расслышать ее слова. Ее «прости» выбивает меня из колеи. Наверное, несмотря ни на что, это последнее, что я ожидала услышать из уст Лары. — Я…
—Не надо, тебе надо беречь силы, — останавливаю ее, потому что вижу, с каким трудом ей даются слова, каждый раз открывая рот она морщится от боли. Даже дышать ей удается с трудом. — Ты обязательно поправишься.
— Это уже неважно, — отвечает она и я замечаю прозрачные капли, стекающие по вискам. Ее слезы действуют на меня словно удар под дых. Нет! Ты не сдашься, я не позволю, ты просто обязана снова превратиться в раздражающую высокомерную стерву, вызывающую желание придушить ее на месте.
—Не говори так.
Она криво усмехается, в потом произносит:
— Меня ждет инвалидной кресло, Кать, я все слышала, слышала слова врачей, пока вы думали, что я сплю. Как они сказали? Пятьдесят на пятьдесят?
—Это много, ты обязательно встанешь на ноги, — не сдаюсь. Не позволю ей опустить руки и сдаться. Она должна бороться, просто обязана. И пусть ей еще предстоит пройти через очередную операцию, пусть реабилитация будет долгой и мучительной, но она встанет. Встанет, если будет бороться. — Все получится, если ты сама этого захочешь.
—Но я не хочу, — ошарашивает она меня, — не хочу бороться, и жить я тоже не хочу.
—Что ты такое говоришь? Как можешь? — жалость уходит на второй план, что значит она не хочет жить, как вообще язык поворачивается произносить подобное. Жизнь— самое дорогое, что есть у человека, за нее нужно бороться во что бы то ни стало.
—Могу, Кать, я живу только потому, что пообещала Максу, иначе, меня бы мы с тобой сейчас не разговаривали. Жаль, что меня все-так успели спасти.
— Прекрати, слышишь, прекрати, так нельзя, жить нужно ради себя, а не ради какого-то обещания, — мне неприятно слышать ее, по сути, признание, но сейчас не до глупой ревности, не до выяснения отношений. Сейчас важно, чтобы она не навредила себе.
— Ради чего мне жить, Кать? — спрашивает, глядя мне в глаза. — Я не здорова, и я сейчас не о травме. У меня с головой не все в порядке, — она делает паузу, потому что слова даются ей с трудом, — Макс не сдается, а я не хочу его расстраивать, не хочу говорить, что его усилия тщетны и мне уже не помочь, разве что в психушке запереть.
— О чем ты говоришь? — в голову закрасились нехорошие подозрения, перед глазами внезапно встала сцена в палате Макса. Ее испуганный взгляд, побледневшее лицо, искаженное диким ужасом. Она словно в другой реальности оказалась.
— Меня изнасиловали, Кать, — произносит холодно, глаза стеклянные становятся, словно мертвые. Изнасиловали? — И не раз, после того, что со мной сделали….кому я такая нужна? Испорченная, со сломанной психикой? У меня никогда не будет семьи, друзей, нормальной жизни, ни один мужчина не посмотрит в мою сторону, после того, что произошло, кто бы там что не говорил.
Она говорит, а я глотаю соленные слезы, не в силах произнести ни слова. Хочется кричать, что она не права, что ни в чем не виновата, но слова застревают в горле и я открываю рот, не произнося ни звука. Душа рвется на части от одной лишь мысли о том, что она пережила. Никто не должен проходить через подобное, что за тварью нужно быть, чтобы взять женщину силой? Каким подонком надо быть, чтобы надругаться на чье-то тело. Такие мрази не должны ходить по земле, не должны рождаться на свет.
— Мне жаль, — единственное, что могу выдавить из себя. Глупо, как же глупо. Жаль. Кому нужна моя жалость?
—Не стоит, — произносит на выдохе. — Так вот, ты прости меня за те слова, что я тебе тогда сказала.
—Я все понимаю, Макс, в него невозможно не влюбиться, да? — пусть вот так глупо, но я хочу хоть немного отвлечь ее, отвлечь от той боли, с которой она живет. От страданий, через которые ей пришлось пройти. Сейчас между нами нет соперничества, нет ненависти и обид, сейчас важно одно — она должна захотеть жить.
—Ничего ты не понимаешь, — улыбается она. — Я никогда не претендовала на Макса и романтических чувств к нему никогда не испытывала. А те мои слова…я просто хотела посмотреть на твою реакцию.
С каждым сказанные ей словом мои брови летят в верх. Что значит она хотела посмотреть на мою реакцию? Это проверка что ли был? Я кролик подопытный? Как вообще такое в голову могло прийти? А главное зачем?
—Зачем? — спрашиваю, комкая в руке одеяло.
—Ты когда-нибудь слышала о Николае Аронове? — задает неожиданны вопрос, окончательно сбивая меня с толку. Причем здесь вообще криминальный авторитет Аронов и какое отношение он имеет к тому спектаклю, что устроила эта несносная женщина в день моей помолвки. Киваю неуверенно, в ожидании продолжения.
— Мое полное имя Аронова Лариана Николаевна, — если до этого момента я думала, что удивляться мне больше нечему, то Лара сумела меня удивить в очередной раз. Аронова? Дочь криминального авторитета, застрелившегося в собственном доме почти четыре года назад? Тогда был огромный ажиотаж вокруг этой истории, новостные каналы трубили о самоубийстве Аронова. Причины не раскрывались, но только глухой не слышал об этом деле. Она его дочь? Какого черта дочь человека такого уровня делает в секретарях у Макса? И… В голове мелькает мысль, что произошедшее с ней непременно связано с деятельностью ее отца.
—Но, я не понимаю…
— Как я оказалась здесь, когда должна загорать на Мальдивах? — усмехается она. — Все просто — моя мать оказалась слишком слабой, а скорее глупо и все произошедшее со мной и отцом — результат действий моей дорогой мамочки, — на последнем слове она скривилась, словно одно лишь упоминание о матери было ей неприятно. — Макс, он одержим тобой, Катя, такую одержимость я видела во взгляде отца, когда он смотрел на мать, она была для него центром вселенной и стала той, кто забил гвоздь в крышку его гроба. Он женился на ней, потому что любил, безумно, умереть ради нее готов был, а она…для нее он был подходящей партией, выгодный брак, сделка по сути. Оба были из влиятельных семей, подходили друг другу, как нельзя лучше и, казалось, бы — идеальный тандем. Вот только матери всегда было плевать на нас с отцом, ее волновала лишь она сама, а папа страдал, он ее на руках носил, надеялся, что однажды в ней проснутся чувства и она ответит взаимностью. Но не сложилось. Любить она его не любила, но будучи ужасной собственницей и что скрывать, ревнивой и стервозной сукой, он без труда поверила в то, что отец ходит налево и вскоре выставит ее за дверь. Скандалы в доме не прекращались несколько месяцев, она изводила его своей неуместной ревностью, а потом и вовсе помогла конкурентам его уничтожить.
—Но причем здесь я? — спрашиваю, когда Лара ненадолго замолкает, чтобы перевести дух и набраться сил. Мне непонятно к чему она ведет, как связанно ее поведение и история ее семьи?
—Все очень просто, — продолжает, спустя несколько секунд, — глупость моей матери стоила моей отцу жизни, а мне чести и будущего. Отца долго не могли подвинуть, а после предательства матери он лишился всего, его конкурент Азарин подставил отца, а я приглянулась его ублюдку-сыночку. Правда, я не знала, насколько все плохо, пока не попала в его полное распоряжение, желая спасти отца от тюрьмы. Рустам предложил мне взаимовыгодный брак, в обмен на свободу отца, он был галантен, обходителен, красиво говорил и казался весьма приятным молодым человеком. На публике. А дома, он превращался в зверя. Уйти я не могла, отца бы тогда ждала решетка, видеться с ним мне запретили, единственное место, куда мне позволено было выходить — университет. Жена Азарина младшего ведь не могла быть необразованной хабалкой, — она снова горько усмехается, а я молча слушаю ее исповедь, стараясь понять к чему она ведет. — Там то я и познакомилась с Деминым, он наклюкался тогда так, что еле на ногах стоял, зачем только в университет приехал. А мне смешно стало, он таким милым показался, когда плюхнулся на скамью, где я сидела, бормотал что-то о тебе. Так мы и познакомились, стали дружить, от него, конечно, не ускользнули следы побоев, но я просила не лезть, он до сих пор себя винит за то, что послушал меня. А потом мой отец застрелился, а я узнала, что у него отняли не все, он хорошо подстраховался, переписал большую часть своего состояния на меня. Узнав о его смерти, я попыталась уйти от Рустама, отказалась выходить замуж и переписывать имущество. Выкрала один из дубликатов ключей и сбежала. Меня нашли через несколько часов, вернули, единственное, что я успела сделать — послать сообщение Макску, дозвониться до него я не смогла. А дальше, Рустам словно с катушек съехал, избил, и отдал на потеху своим дружкам. Они насиловали меня несколько часов, а может дней, я тогда умереть хотела, молила бога, чтобы забрал меня. Он не услышал. А потом появился Макс, он готов был разорвать Азарина, но ему не позволили, слишком влиятельная семья, ему бы не простили. Не мне тебе рассказывать о законах нашего мира.