Нотнерт (СИ)

— Ты с ума сошла?
Женщина молча подошла к нему, не отрывая от него голубых глаз, полных тихой ярости, Робин попятился и врезался в дверной проём.
— Ты что творишь? — тихое шипение вырвалось из её плотно сжатых в одну линию губ, — совсем спятил?! — одним резким движением мать ухватила сына за предплечье, больно впечатав в него ногти. Боль немного отрезвила Робина, но абсолютно не утихомирила Эмилию. Сбив по пути сыном всё: книжные полки, вешалки и тумбочки, она швырнула Робина в ванную и, включив холодный душ, направила шлангу прямо ему в лицо.
— Я покажу тебе, Локсли, что такое жить дальше! Мой сын не будет влачить своё жалкое существование в компании блядей и алкоголя!
В этот же день Робин поступил на реабилитацию. Ему диагностировали тяжелую форму депрессии и сильную алкогольную зависимость. Лечение проходило тяжело, незатуманенный алкоголем разум в разы острее переживал все эмоциональные скачки, тело сковывали судороги, координация была не к черту и в добавок ко всему прочему — бессонница, которая не давала воспаленному мозгу хотя бы минутки отдыха. В конечном итоге, после курса лечения Робину удалось, если не воспрянуть из пепла, то хотя бы начать работать в этом направлении. Он вновь стал похож на человека и вернулся к преподаванию.
Спустя 5 лет, к нему приехал давний друг — однокашник Мэрион. Он предложил Робину немыслимое — вернуться к практике.
— Ты в своём уме? — Робин приподнял бровь и немигающим взглядом уставился на приятеля.
— Я понимаю, просьба граничит с безумием…
— Именно, Колтер.
— Ситуация такая, что нам просто больше не к кому обратиться.
— В чем проблема завербовать любого другого психиатра? Я лично могу поделиться контактами.
— Нам не нужен любой другой, нам нужен ты.
— Какого черта?
— Имя, Робин. У тебя есть имя в этой сфере. Никто не станет задавать лишних вопросов, почему ты вдруг объявился на другом континенте. Робин, это не рядовое дело. Пропала графиня Уэльская. Если мы правы, и она действительно там, вероятнее всего ей нужна будет помощь и как можно скорее. Я не знаю никого лучше тебя.
— Оставь свои попытки манипулирования для других, Дэниел, на меня они не действуют.
— Я не пытаюсь манипулировать тобой, Локсли. Я прошу о помощи.
— Я не стану возвращаться к практике, Колтер. Не после всего, что произошло. Тебе не понять.
На некоторое время затянулось некомфортное молчание. В воздухе буквально ощущалось напряжение. Дэниел закурил сигарету и впился взглядом куда-то вдаль.
— Я понимаю, Робин.
— Очень сомневаюсь. У тебя когда-нибудь убивали жену и ребенка на твоих глазах?
Дэниел задумчиво посмотрел на друга и покачал головой:
— Я не умаляю твоей боли, Локсли. Но ты настолько в ней погряз, что не видишь ничего дальше собственного носа.
— Что ты хочешь этим сказать? — Робин сжал зубы, стараясь из всех сил держать себя в руках.
— Не только ты, если согласишься, окунешься в свой персональный ад. Мне тоже придется вернуться в Нью-Джерси, хотя я клялся, что ноги моей там больше не будет.
— Полагаю, сейчас меня ждет душещипательная история. — Хмыкнул Робин, откидываясь на лавку.
— Ты зря иронизируешь, Робин. На моих глазах никого не убивали, но я, как и ты, потерял любимую женщину в резне в чёртовом Морисвилле! — Колтер выбросил сигарету и повернулся к другу, — прекрати себя жалеть. Тебе это не к лицу. — Дэнил окинул Робина взглядом и поморщился, — будь Мэрион сейчас жива, она бы на тебя даже не взглянула.
Робину будто дали под дых. Дэниел ушел даже не догадываясь, что своими словами помог Робину, наконец, найти смысл что-то поменять в своей жизни и жить дальше. Потому что Мэрион бы искренне этого хотела.
Так Робин попал в «Нотнерт». Келли Уэст действительно была одной из пациенток, Коттон сам отдал её историю Локсли. Только вот одно «но» — девушка была абсолютно не в себе и снимала одежду перед каждым вошедшем в палату мужчиной. Она не помнила ни себя, ни своего прошлого и была твердо убеждена, что она американка. Дэниел был связным Робина, он настаивал на том, чтобы Локсли начал лечение в стенах диспансера. Лечение затянулось, Робин, чтобы избежать каких-либо подозрений, взял еще несколько историй, якобы для исследования, хотя по факту, ни одна из них не годилась для его работы. Постепенно и незаметно для самого себя, Робин вновь втянулся в ритм жизни психиатра и работа под прикрытием перестала быть просто таковой. Ему искренне хотелось помочь людям, на которых главврач плевал с высокой горки.
 
А затем в одно из многочисленных дежурств, обеспокоенная Элла сообщила Робину, что у одной из пациенток изолятора приступ. Эту пациентку звали Реджина Миллс. И она стала для Робина новым смыслом жизни, хотя понял он это далеко не сразу.
Я подняла глаза на Эмму, когда она вдруг резко замолчала, и с немым вопросом посмотрела на неё. Свон поморщилась и поднялась с кресла, плеснув себе в стакан изрядную порцию виски.
– Полагаю, ты не дашь мне опустить некоторые моменты?
– Касаемо отношений Робина и Реджины? Пардон, но эта ключевая часть сюжета.
Эмма возвела глаза к потолку и пригубила из стакана.
– Какими были их отношения?
– Странными. – Эмма фыркнула.
– Честно признаться, Эмма, меня немного озадачивает твоя реакция… Вы же с Робином вроде дружили?
– Наша дружба не мешает мне считать их историю странной. Как минимум потому, что влюбляться в пациентку – далеко не по-Локслиевски. Он всегда был правильным, когда дело касалось работы – все бумажки заполнял так, как требовалось правилами; все процедуры выполнял согласно протоколу. Оттого его влюбленность в пациентку не укладывалась у меня в голове. Она была неправильной. Он не раздел между собой две её личности, он любил её цельной. Но Реджина не была цельной. Ей помощь нужна была, а не его любовь.
– Это она так сказала или это ты так решила? – не получив ответа на свой вопрос, я не задумываясь продолжила, – А ты… когда ты поняла, что любишь её? Не тогда ли, когда играла роль психиатра в той же лечебнице? Это, по-твоему, правильно?
Эмма некоторое время молча рассматривала меня.
– Тебе мешают эмоции, Эмма, я понимаю. Но постарайся запихнуть их поглубже и попробуй рассказать о том, как было, сохраняя объективность. Ты даже не представляешь, как тебе полегчает впоследствии! У тебя сейчас эмоциональная бомба внутри, которая контачит каждый раз, когда ты вспоминаешь о том, что твоя женщина любила другого человека. Но это было и это не изменить тем, что ты просто попытаешься об этом забыть.
Эмма усмехнулась, отбирая у меня стакан:
– Забыть… Это достаточно сложно сделать, учитывая тот факт, что я словно живу в вечном любовном треугольнике. Её чувства к Локсли за эти годы никуда не делись, будь у Реджины возможность вернуться к нему – она бы, не раздумывая, это сделала.
– Полагаю, этой возможности нет? Почему, Эмма?
Блондинка вздохнула и, осушив бокал, шлёпнулась обратно в кресло:
– Хочешь правду? Тогда слушай. Только включи диктофон, я не найду в себе силы говорить об этом еще раз.
Я потянулась к диктофону и нажала на кнопку записи. Но буквально на полуслове Эмму перебил неожиданный стук в дверь. Я приподняла бровь и поднялась с кровати, направившись ко входу в комнату.
– Надеюсь это не Реджина и я не поплачусь за то, что достала тебя из её постели в день помолвки, – усмехнулась я, поглядывая на Эмму из-за плеча.