Антология советского детектива-38. Компиляция. Книги 1-20 (СИ)

Трясущимися руками Сапко расстегнул кожаную куртку Богданова. Рубашка и пиджак были мокрые от крови. Несколько пуль прошли через грудь навылет.
Ничего уже нельзя было сделать, и через минуту Саша скончался.
Потрясенный гибелью друга, Сапко стоял на коленях возле тела Богданова. Вокруг столпились несколько партизан, не знавших, что делать дальше. Сюда же прибежал Пургин. Заметив его возле себя, Сапко опомнился.
— А ты чего здесь? — крикнул он, вскакивая на ноги. — Заводи мотор! Вместо Богданова полечу я. Мозалев и Афанасьев, берите Богданова и несите его к Слатине…
Но заводить мотор «шторха» было уже поздно. На шоссе ревели моторы быстро приближающихся автомашин. Это спешили немцы из высокомытского гарнизона. Возле аэродрома машины остановились. Взлетели две ракеты. В той стороне раздался треск нескольких автоматов. Это выставленный еще Богдановым жиденький заслон из четырех партизан открыл огонь по немцам.
В ответ сразу же ударило несколько крупнокалиберных пулеметов. Быстрые желтые молнии трассирующих пуль понеслись над аэродромом. Принимать бой с таким количеством врагов было бы безумием. Надо было уходить, пока немцы не знают, сколько партизан напало на аэродром.
Послав двух партизан в поле за дорогу, чтобы они стрельбой отвлекли внимание немцев, Сапко подбежал к ангару и бросил гранату в калитку. От взрыва вспыхнул бензин и сразу забушевало пламя. Истошными голосами закричали в ангаре немцы. Застрочили пулеметы и автоматы со стороны шоссе.
С пулеметом Богданова в руках Сапко подбежал к самолету, который стоял на площадке, и в упор опорожнил весь магазин по мотору.
И сразу же на вспышки выстрелов сюда, к самолету, потянулись пулеметные трассы немцев. Сапко упал на землю и сначала пополз, а потом, пригнувшись, побежал туда, откуда вели редкий огонь отходившие партизаны.
Тело Богданова на руках донесли до села Слатина, а отсюда его в эту же ночь привезла на повозке в село Срубы Мария Прохазкова. Мертвого Сашу укрыли соломой в сарае Сейкоровых. Всеобщего любимца не хотели хоронить без гроба, потому и решили отложить похороны.
Удрученные гибелью Богданова и не выполненной так, как было задумано, задачей, вернулись партизаны в отряд.
Вернулись не все. Не пришел Ужиков, первый раз ходивший с группой на боевое задание. Никто не знал, где он и что с ним. А что, если он был ранен и попал в руки немцев? Я еще и еще раз расспрашивал каждого, кто был в ту ночь на аэродроме, но никто не заметил, когда отстал Ужиков. Сурово спросить с Ивана Сапко, как со старшего, не было сил, — я видел, как тяжело он переживает гибель друга.
Ужиков всего несколько дней был среди партизан. К нему еще не успели хорошо присмотреться. Никто из ребят с ним особо не дружил. Прежде чем принять его в отряд в дать оружие, я долго колебался.
Молодой, малоопытный летчик-истребитель. В сорок четвертом году при первом боевом вылете его самолет был подбит зенитным снарядом в районе Варшавы. Ужиков был захвачен в плен немцами. Был в нескольких лагерях для военнопленных. В одном из них дал согласие вступить во власовскую авиацию, надеясь, как он рассказывал, сразу же, как только дадут самолет, улететь на нем к своим.
Месяц назад кто-то из власовских летчиков угнал самолет за линию фронта. Гестапо тут же арестовало и расстреляло нескольких власовцев. Боясь расправы, Ужиков бежал от Власова и, скитаясь по лесам, встретился с нами. Стал просить принять в отряд и дать возможность хоть частично искупить свою вину. Мне было жаль молодого парня. Приняли к себе и дали оружие. Пусть, думалось, пока воюет, а потом, после войны, пусть его судят те, кому это положено по закону.
И вот в первом ночном бою Ужиков пропал.
На следующий день в Хоцени и в окружающих селах только и было разговору, что о нападении партизан на аэродром. Побывавший на аэродроме Иозеф Новак рассказал мне, что в бетонной трубе, служившей мостиком через неглубокую канаву у границы взлетного поля, немцы нашли советский автомат с набитым патронами магазином. Это был автомат Ужикова. А где же сам Ужиков? Что с ним?
 
К вечеру в сопровождении двух партизан из группы Алехина Ужиков пришел в отряд. Плотный, коренастый, в мундире власовского летчика со споротыми знаками различия, внешне спокойный и самоуверенный, он неторопливо рассказывал нам с Лобацеевым, как отстал в темноте от группы, долго искал партизан вблизи аэродрома, потом пошел в лес, искал там своих, заблудился и только днем отыскал базу Алехина. Там отдохнул немного и вот сейчас с провожатыми пришел домой…
— А где твой автомат? — перебил его пространный рассказ Лобацеев.
— Еще в самом начале боя, как только немцы открыли огонь, — нимало не смутясь, ответил Ужиков, — пуля из крупнокалиберного пулемета попала прямо в автомат. Чуть мне руки не оторвало. Кожух и магазин совсем разворотило…
— Ну, и что ты сделал с автоматом?
— А что с ним делать? Бросил… Я же говорю, что его совсем изуродовало.
— Ты лжешь, подлец! — не выдержал я. — Исправный автомат ты засунул в трубу в канаве и, как жалкий трус, бежал, бросил товарищей!
Ужиков отшатнулся, побледнел. Лицо исказилось, посиневшие губы беззвучно шевелились, вытаращенные глаза перебегали с предмета на предмет, дрожащие руки судорожно теребили полу мундира.
Весь вид этого физически крепкого человека, потерявшего от страха все свое самообладание, вызывал не жалость, а омерзение. Я приказал Сапко увести его и собрать всех партизан.
Отряд выстроился на поляне. Перед строем со связанными за спиной руками и непокрытой головой стоял Ужиков.
— Прошлой ночью мы потеряли своего лучшего товарища, — начал я краткое слово. — В бою на аэродроме погиб лейтенант Александр Ефремович Богданов. Всю войну лейтенант Богданов всегда и везде был там, где труднее. Он был лучшим партизаном в отряде Медведева на Украине и стал славой и гордостью нашего отряда здесь, в Чехословакии. В наших сердцах навсегда сохранится образ Саши Богданова — храброго и мужественного защитника Родины! Пока будем существовать мы, его товарищи, незримо будет жить вместе с нами и Саша Богданов!
А вот здесь, — продолжал я, показывая на Ужикова, — стоит человек, недостойный звания солдата. Так же, как и Богданов, как и все мы, он родился и вырос при Советской власти. Все, что могла, дала ему Родина. Даже послав на фронт, ему доверили самое грозное, самое дорогое оружие — истребитель «Ла-5», который он погубил в первом же бою и попал в плен. Ну, в этом, может быть, не его вина. Потом он сознательно предал свою Родину, свой народ, вступил в ряды изменников-власовцев. И у нас в отряде, когда ему была дана возможность хоть частично искупить свою вину, этот жалкий и ничтожный трус и слизняк в первом же бою бросил оружие, бежал с поля боя, предал своих товарищей.
Здесь, у нас, нет трибунала, и подлеца судить некому, кроме нас самих. Будьте все вы судьями и скажите, какое он заслужил наказание.
— Смерть! Расстрелять! Смерть! — раздались гневные голоса.
И Ужиков был расстрелян.
Сашу Богданова похоронили ночью. Могила была выкопана в лесу на плоской вершине горы у подножия высокой триангуляционной вышки, где Саша любил останавливаться на привал.
И так уж случилось, что как раз в то время, когда товарищи опускали в могилу простой Сашин гроб, издалека, со стороны железной дороги Хоцень — Наход, донеслись два глухих взрыва — это диверсионные группы как бы отдавали последний салют погибшему другу.
После войны чехи соорудили на могиле Богданова памятник. От лесной дороги, упираясь в конце в невысокую железную ограду, ведет прямая, как стрела, аллея. Посреди ограды — гранитный обелиск. На каждого, кто подходит ближе, с прикрепленной к обелиску фотографии смотрит молодой красивый парень с веселыми глазами. Под фотографией высечено на русском и чешском языках:
 
Лейтенант-парашютист
АЛЕКСАНДР БОГДАНОВ
погиб в бою с фашистами 1-5-1945 г.