Антология советского детектива-38. Компиляция. Книги 1-20 (СИ)

А приходят сюда, к Саше Богданову, многие, очень многие. Весь этот участок леса называется теперь «У партизана». Так это место обозначено и на туристских картах. Сюда приходят школьники из ближних сел. Здесь их принимают в пионеры. Здесь они дают свою первую клятву быть верными делу борьбы за мир и свободу. И уже стало традицией, что каждый год в День Победы — в день национального праздника чехословацкого народа здесь собираются тысячи людей. Проводится митинг, а потом начинается гулянье, и до поздней ночи в лесу слышится музыка и мелодичные чешские песни, которые так любил и умел петь Богданов.
  
В когтях гестапо
 
Вся семья Покорны вместе со своим квартирантом день Первого мая встретила за семейным столом. Выпили по рюмочке сливовицы за близкую победу.
Потом Иозеф уехал в город на встречу с Аккерманом. Вернулся расстроенный — грузовичок, на котором выезжали за город, стоял без бензина. Достать пока не удалось. Бензин сейчас дороже золота. Может быть, завтра…
Пичкарь просмотрел привезенную от Аккермана записку.
— Ну, хорошо. Передадим завтра.
На утро Иозеф снова собрался к своему другу — шоферу. Перед уходом попросил у Пичкаря его пистолет. Просто так, на всякий случай, в городе очень беспокойно.
— Возьми, но не задерживайся. До полудня надо съездить в лес.
Иозеф долго не возвращался. Пичкарь беспокоился. Не случилось ли что? Наконец не выдержал, решил связаться с Центром из города. Заперся в мастерской, развернул рацию, торопливо отстучал:
«Соколову. Население Праги с нетерпением ждет прихода Красной Армии. Люди только об этом и говорят. Фашисты тоже готовятся. Почти во всех окнах больших домов установлены пулеметы. Марионеточное „правительство“ протектората укрылось в Градчанах. На всех дорогах, ведущих к Г радианам, — усиленные патрули с тяжелыми пулеметами. Коммунистическая организация города заканчивает последние приготовления к вооруженному восстанию Икар».
Спрятав в тайничке рацию, вернулся к себе в комнату. Нервно закурил. Что же случилось с Иозефом?
Пожалуй, следует съездить к Аккерману. Может быть, тот знает. Провел рукой по заросшему подбородку. Надо побриться. Спустился в кухню за горячей водой.
…Он намыливал вторую щеку, когда на лестнице послышались быстрые шаги жены Иозефа. По ее глазам сразу понял: стряслась беда.
— Бегите, они окружают дом!
Пичкарь полотенцем смахнул с подбородка мыло, метнулся вниз, в кухню.
Поздно. Черные мундиры мелькали мимо окна. От сильных ударов затряслась дверь. Что делать?.. Стрелять через дверь! Последнюю пулю — себе. Но пистолет у Иозефа! Итак…
— Скажите, что я квартирант! Чем занимаюсь — не знали, — бросил он обезумевшим от страха женщинам и в два прыжка поднялся в свою комнату.
Внизу послышался треск взломанной двери, топот вбежавших в кухню гитлеровцев, испуганный женский крик.
Под тяжелыми шагами затрещала деревянная лестница. Из распахнувшейся двери два эсэсовца навели на него автоматы.
— Руки вверх!
В комнату вошли еще трое. Высокий сухопарый гестаповец в черном мундире подошел вплотную, молча заглянул в глаза, самодовольно усмехнулся:
— Где рация?
— Какая рация? Я ничего не знаю. Живу здесь недавно. У меня…
— Обыскать!
Подскочивший эсэсовец ловкими, натренированными движениями обшарил Пичкаря, заставил раскрыть рот, вытянуть язык. Из кармана висящего на стуле пиджака достал документы Отакара Вашела, протянул гестаповцу. Остальные за то время успели перевернуть в комнате все вверх дном. По доносившимся снизу звукам можно было определить, что и там идет повальный обыск. Только бы не нашли рацию…
По лестнице поднимаются еще два гестаповца. В руках у одного радиостанция «Север», другой несет сверток с батареями.
— Герр комиссар, — обращаются к сухопарому, — нашли в мастерской, в саду.
— Ого! — при взгляде на рацию бровь комиссара лезет вверх. — Гость, оказывается, из Москвы, а мы думали — Лондон… Приятно познакомиться. Итак, для начала: кто руководитель, с кем связан? Быстро!
 
— Я здесь никого не знаю.
Страшный удар сзади по голове сбил его с ног. Комната поплыла, и все окружающее исчезло из сознания.
Очнулся от острой, пронизывающей боли в плече. Он сидит на стуле посреди комнаты. Рукав рубашки разорван до самого плеча. Один из гестаповцев прячет что-то блестящее в маленький черный футляр. В голове гудит, но мысль работает четко. Левой рукой потрогал затылок. Волосы слиплись от крови. Измазанную кровью руку вытер о полу рубашки. Теперь уже все равно.
Сухопарый гестаповец нагнулся с ухмылкой:
— Ну, теперь вспомнил?
— Нет.
Его сбили на пол, принялись с остервенением топтать, пинать сапогами, норовя угодить в пах.
— Нет! Нет!
Двое гестаповцев подхватили его, поставили в угол у двери. Сухопарый уже не ухмыляется. Выхватив пистолет, с перекошенным от злобы лицом подскочил, с размаху больно ткнул стволом в грудь.
— Последний раз спрашиваю! Будешь говорить? Кто руководитель? Где он?
Пичкарь замотал головой. Парабеллум в руке гестаповца задергался. Несколько пуль раздробили Пичкарю левую ступню.
— Будешь говорить?
Пичкаря сбросили вниз по лестнице. От удара об пол он на мгновение потерял сознание. Со стоном перевернулся на бок. Вставшая перед глазами картина сразу заставила забыть о невыносимой боли в раздробленной ступне: один из гестаповцев зажал в коленях зашедшегося в крике малолетнего Пепека и показывал ему, как другие топчут ногами его маму.
Из соседней комнаты доносились злобные выкрики гитлеровцев и частые глухие удары — там, наверное, избивали брата жены Иозефа, молодого крепкого парня.
В кухню втолкнули бабушку. Двое садистов на глазах у Пичкаря вцепились в седые волосы обезумевшей от страха и горя женщины.
Сцепив зубы, забыв обо всем на свете, Пичкарь рванулся на помощь. Трое гестаповцев навалились на него, скрутили, потащили на улицу к стоящей у тротуара машине.
Невдалеке у трамвайной остановки собралась большая толпа людей. Цепь эсэсовцев в черных стальных касках с приготовленными к стрельбе автоматами перегородила улицу. Глаза людей горели ненавистью. Тут и там раздавались гневные крики.
В машину бросили потерявшего сознание от побоев парня, на неподвижное тело сына толкнули старую мать. В доме осталась жена Иозефа с ребенком. Несколько гестаповцев остались в засаде — поджидать, не вернется ли домой Иозеф.
Машина в сопровождении мотоциклистов помчалась по улицам Праги.
Они лежали, брошенные на пол автомобиля, снискавшего среди пражан мрачную славу. Железный пол фургона казался раскаленной плитой. Каждый толчок отзывался жгучей пронизывающей болью в избитом теле. На скамьях вдоль глухого кузова, упираясь сапогами в лежащих на полу, сидели гестаповцы. Матовая лампочка под потолком тускло освещала палачей и их жертвы.
Как долго и как быстро мчится машина. Куда их везут? В гестапо? В тюрьму?
Наконец автомобиль остановился. Задняя дверь кузова распахнулась:
— Выходи!
Пинками их вышибли из машины.
Узкий, выложенный плитами двор. Пичкарь не успел осмотреться, как два дюжих гестаповца подхватили его под руки, втащили в подъезд и по каменной лестнице поволокли наверх.
Короткая задержка в пустой продолговатой комнате. Здесь Пичкаря усадили на высокий табурет возле белой стены, голову всунули в зажим, а руки приказали положить на колени. Фотограф прицелился большим аппаратом. Дважды вспыхнул ослепительный свет. Сняли в анфас и в профиль. После того завели в просторную комнату.
 
Здесь Пичкаря уже ждали. За широким столом сидел прямо, словно проглотив аршин, гестаповец с худым морщинистым лицом. На костистом носу поблескивает золотое пенсне. На правом плече плетеный погон с двумя кубиками— штандартенфюрер. Полковник СС. Рядом с ним стоят еще двое. За столиком слева пристроился четвертый с приготовленной стопкой бумаги — стенографист.