Антология советского детектива-38. Компиляция. Книги 1-20 (СИ)
Поэтому часть собранных материалов о проводимых врагом оборонительных мероприятиях местного характера оставалась неиспользованной. Различных схем, карт и чертежей набралась полная сумка. Каждое такое сведение, взятое в отдельности, не представляло большого интереса, но все они, вместе взятые, освещающие положение на большой территории, могли бы составлять необычайно ценную информацию для наступающих частей Красной Армии. Поэтому надо было переправить эти материалы через линию фронта.
Мы обсуждали различные варианты выполнения этой задачи и, наконец, пришли к решению напасть на аэродром авиационного завода в Хоцени, где проводились испытания самолетов, захватить один из новеньких «шторхов» и на нем переправить через линию фронта весь собранный материал.
Инженер Новак подробно объяснил нашему партизану, бежавшему из плена летчику Сергею Пургину, правила управления этим типом самолета. Вместе с Пургиным должен был улететь Богданов, чтобы лично доставить материалы в штаб фронта.
Одновременно было решено уничтожить остальные самолеты, так как на двух из них были установлены пеленгаторы для обнаружения и определения места работы наших радиостанций. Эти самолеты доставляли нам много беспокойства и вынуждали наших радистов постоянно менять место работы.
Перед тем как принять окончательное решение, хотелось самому побывать на аэродроме, увидеть все в натуре, а не на чертеже, не на схеме.
Проводить меня на аэродром взялся Станда Кулганек. Тридцатого апреля после полудня мы с ним выехали на велосипедах из села Срубы по дороге на Слатину.
На взорванном прошлой ночью мосту кипели восстановительные работы. Надо отдать должное немцам — в организации восстановительных работ они проявляли большую оперативность. Обломки разрушенного моста были убраны, с обеих сторон моста стояли два ремонтных поезда с запасами строительных материалов и механизмами. Мощный железнодорожный кран снимал с платформы огромные двутавровые балки. Рабочие подготавливали для них место на боковых опорах моста. Беспрерывно трещали пневматические молотки, скрежетали две большие бетономешалки.
Полюбовавшись издали на всю эту возню, мы, минуя село Слатина, по полевой дорожке проехали к одноколейной железной дороге Хоцень — Высоке Мыто.
Здесь, между железной дорогой и идущим параллельно ей шоссе, на обширном ровном лугу и размещался аэродром. Слева, в конце площадки, высились корпуса авиационного завода, впереди, у южного края аэродрома, виднелось просторное, без окон кирпичное здание с дугообразной крышей — ангар. Рядом с ангаром небольшая пристройка, на ней высокая мачта с полосатым матерчатым надутым, как кишка, флюгером.
Дорожка проходила возле самого края аэродрома, огибая ангар сзади. Кулганек знал, что здесь разрешается ездить местным жителям, и мы не спеша покатили по ней.
На площадке перед ангаром стояли два темно-зеленых «шторха» и возле них хлопотали несколько рабочих. Четыре немецких солдата в расстегнутых кителях, без пилоток сидели возле приставленного к стене ангара длинного стола и чистили оружие. В открытых широких воротах ангара стояли еще трое немцев. Задрав головы, они наблюдали за кружащимся над аэродромом «шторхом».
Всего на охране аэродрома, как рассказал Новак, было занято пятнадцать немцев. На ночь выставлялись два парных поста: один возле ангара, а второй — на другом конце аэродрома, у дороги от завода. Свободные от наряда немцы ночью отдыхали в бывшей кладовой для инструментов — небольшой утепленной комнатушке в углу ангара. Там был установлен телефон, соединенный с караульным помещением охраны завода.
И вот поздней ночью группа партизан отправилась к аэродрому. Руководил группой, как всегда, Саша Богданов.
Говорят, что человек предчувствует свою гибель, что всегда можно заметить у него на лице какую-то таинственную печать близкой смерти: необычную бледность, налет непонятной грусти, даже тоски, какую-то рассеянность, отрешенность.
Не знаю. Сам этого не замечал. Скорей всего люди видят обычные проявления человеческой психики и лишь потом, после того, как произойдет непоправимое, задним числом вспоминают то, чему, не случись беды, не придали бы никакого значения.
В тот вечер накануне 1 мая 1945 года Саша Богданов, отправляясь на последнее в своей жизни задание, был, как всегда, в отличном расположении духа. Еще бы! Предстояла опасная, а значит, и интересная операция на аэродроме, потом необычный ночной перелет на захваченном у врага самолете, а затем, уже утром — встреча со своими там, за линией фронта…
Мы все тогда завидовали Богданову и Пургину: ведь этот первый день мая будет для них настоящим праздником, днем встречи со своими войсками.
…Еще с вечера все небо покрылось серыми облаками. К полуночи начал накрапывать мелкий дождь. Богданов не спешил. Под утро бдительность часовых будет ниже, да и вылетать нужно не раньше трех часов. Пургин предполагал, что сразу после взлета он возьмет курс на северо-восток и через час, уже на рассвете, когда фронт будет позади, сядет на первом подходящем поле.
По пути зашли в село Срубы, где их ожидал Кулганек, напросившийся пойти на аэродром в качестве проводника. К двум часам подошли к железной дороге Хоцень — Высоке Мыто, к тому месту, где днем проезжали мы с Кулганеком. Присели в сухой дренажной канаве, тянущейся вдоль границы аэродрома. Богданов шепотом стал давать последние наставления.
В ту ночь на аэродроме было пять самолетов. Четыре из них стояли в ангаре, а один, полностью заправленный, чехи-подпольщики, работающие там, под благовидным предлогом оставили на площадке возле ангара. Вот на этом-то самолете и должны были через час улететь Пургин с Богдановым.
Иван Сапко с Колей Поповым, Коряковским и Афанасьевым, пригнувшись, пошли по канаве влево. Их задача— снять часовых на дороге к заводу и перерезать телефонную линию. Переждав немного, Богданов повел остальных к ангару.
К ангару подошли сзади, со стороны дороги. Осторожно двигавшийся впереди Богданов часто останавливался, прислушивался, приседал к земле, пытаясь на фоне освобождающегося от туч и чуть серевшего неба заметить фигуру часового.
Прижавшись к кирпичной стене ангара, Богданов долго и напряженно вслушивался. За его спиной замер Кулганек, дальше припали к земле остальные партизаны. Ничто не нарушало тишину. Только последние капли дождя изредка скатывались с крыши ангара.
Неслышно, как тень, Богданов двинулся вдоль стены, повернул за угол. И тут же раздался лязг затвора, и пламя винтовочного выстрела в упор ослепило ему глаза. Часовой, первый заметивший Богданова, пригнувшись, побежал вдоль стены к воротам. Богданов, не целясь, дал по нему короткую очередь из автомата и тоже промахнулся.
Немец юркнул в ангар сквозь калитку возле закрытых ворот, и было слышно, как он застучал сапогами по металлической лестнице, ведущей в караульное помещение. Богданов присел в надежде заметить второго часового, но того нигде не было видно. Сзади у стенки что-то упало. Это немец бросил гранату, просунув ее в щель между стеной и крышей ангара. Взорвавшаяся буквально у ног партизан граната, к счастью, не принесла большой беды. Только несколько мелких осколков впились в спину Станды Кулганека.
Над крышей ангара стали одна за другой взлетать ракеты — это немцы из караулки взывали к помощи.
Несколько партизан во главе с Пургиным уже хлопотали возле стоявшего в сторонке «шторха». Расчехлили мотор, отцепили тонкие тросы, которыми самолет был закреплен к ввернутым в землю штопорам.
Богданов между тем занялся остальными самолетами, помещенными в ангаре. Стоя в проеме калитки, он бил по самолетам длинными очередями из пулемета, пытаясь поджечь их.
В ангар войти было невозможно. Слева, из-под лестницы, по проему в стене, где укрывался Богданов, непрерывно бил пулемет. Струя трассирующих пуль рикошетировала от цементного пола, выбивала осколки кирпичей из стены. Все огромное помещение ангара гудело от грохота стрельбы.
Богданов изловчился и одну за другой бросил две гранаты в сторону лестницы. Пулемет под лестницей захлебнулся. В наступившей тишине было слышно, как вытекал на пол бензин из пробитых пулями бензобаков. Богданов включил фонарик, лучом света скользнул по ближнему самолету. Пулемет молчал. Выключив фонарик, Саша шагнул в ангар. В тот же миг ударил пулемет из-под лестницы. Выронив из рук пулемет, Богданов упал на пол. К нему сразу же бросился Сапко и под пролетевшей в метре от пола сверкающей трассой за ноги втянул Богданова в проем калитки. Богданов молчал. Хриплое дыхание вырывалось из его груди.