Коловрат. Знамение
– Давай-ка лучше о делах ратных поговорим, боярин, – перевел разговор в другое русло князь Михаил, – мы вот с сыном моим Ростиславом, слыхал уже, наверное, только воротились из Галича. Затворились там, осаду держали. Князь Даниил и его брат Василько обложили нас, напав неожиданно.
– Обложили, – подтвердил Ростислав, довольно ухмыльнувшись и впервые вступив в разговор с рязанским гостем. – Да силы свои не рассчитали. Только зубы себе пообломали о доспехи наши.
– Отсиделись мы за стенами крепкими, слава богу, – кивнул Михаил Всеволодович, отпивая вина и продолжая рассказ о своем походе, – ибо сил своих у нас было много, да еще венгры союзные отрядами помогли. Пришлось Романовичам отступить. Но они этого мне не простят. Сейчас вот снова надо на Волынь собираться, дела доделывать.
Князь допил вино и хлопнул кубком о стол. Тотчас возник холоп и снова наполнил его до краев.
– Но это все о моих делах. Они мне и так известны. А ты расскажи мне, воевода, лучше, как у вас там соседи себя ведут в Рязани да Муроме? Мордва да булгары набегами князя твоего Юрия не беспокоят? Присмирели?
– Да тихо всё, – ответил изумленный Кондрат и добавил осторожно: – Прости меня, Михаил Всеволодович, только не воевода я пока в ратном деле. Не заслужил еще такой чести.
– А кто ж ты, боярин, у князя Юрия? Не видал я тебя раньше, только слыхал.
– Сотник я у князя нашего, – ответил Евпатий.
– Сотник? – удивился слегка захмелевший Михаил и смерил сидевшего перед ним боярина уважительным взглядом. – Ну, раз Юрий ко мне сотника прислал заместо себя, значит, доверяет тебе крепко.
Он вдруг подался вперед, приблизив свое лицо к боярину, и проговорил:
– Помяни мое слово, Евпатий, быть тебе скоро воеводой. У меня на людей глаз верный.
Глава двадцать третья
Знамения
Этой ночью ему спалось плохо. Мучили тяжелые сны. Потому на рассвете Кондрат осторожно вылез из постели, накинул кафтан и – чтобы не беспокоить беременную жену, которая мирно спала, спрятав лицо в пуховой подушке – вышел на балкон своего терема, подышать воздухом.
На дворе стояла поздняя весна. По утрам еще бывали заморозки. Кондрат взглянул на солнце: неяркое светило едва показалось над линией горизонта, и было окружено каким-то мутным ореолом. Увидев его, боярин вздрогнул.
Это солнце напомнило ему комету, которую он видел больше года назад, возвращаясь из Чернигова. Та встреча до сих пор не изгладилась у Кондрата из памяти, хоть он и не был слишком суеверным. Пребывание в стольном городе прошло хорошо, можно сказать, удачно. Боярин свел близкое знакомство с князем, а приказчики хорошо поторговали, продали свои товары и купили много новых за удачную цену, наполнив личную казну боярина золотом. Но не успели рязанцы отъехать от Чернигова и десяток верст, направив стопы свои к дому по лесной дороге, как в небе рядом с солнцем зажглась еще одна яркая звезда с длинным светящимся хвостом, лучи которой вскоре окрасились в алый цвет. Звезда зажглась на востоке, как раз в той стороне, куда они ехали. Случилось это ближе к вечеру. Хорошо различимая звезда висела над горизонтом, росла на глазах и становилась все краснее.
Едва бойко обсуждавшие место предстоящей ночевки приказчики, довольные тем, как сложилась жизнь, разглядели на небе звезду с алыми лучами, как повалились с коней на землю и начали истово молиться. То же самое произошло с холопами и всеми работными людьми, что находились в обозе. Даже многие ратники, спустившись с коней, присоединились к ним. Обоз встал.
– Вы чего так перепугались? – удивился Кондрат, решив, что в небе просто появился какой-то метеорит, который скоро сгорит и погаснет, – звезды, что ли, падающей не видали?
– Так то не простая звезда, Евпатий Львович, – проговорил Захар заплетающимся от волнения языком, – то кровавая звезда. Она просто так на небе не появится.
– И что с того? – недопонял Кондрат.
– Она несет большие беды, – просветил его Макар, молившийся рядом, – надо молиться, чтобы они стороной прошли и нас не затронули. И ты, Евпатий Львович, помолись.
– Обязательно помолюсь. Только что же нам теперь, – продолжал гнуть свою линию Кондрат, не слезая с коня и глядя звезду, которая мерцала и наливалась кровью все сильнее, – на ночлег не становиться?
Он обвел взглядом в одно мгновение замерший обоз, в котором только ратники оставались при деле, да и то не все.
– Не боись, Макар, сгорит скоро твоя звезда и совсем исчезнет, – попытался он пошутить и успокоить приказчиков, поправив шапку. – А с нами ничего не случится. А ну, давайте команду лагерь ставить и ужин стряпать, а то я проголодался уже.
– Как же так, Евпатий Львович, – пробормотал Захар, – разве ж это можно сейчас? Надо молиться.
Послушные в обычное время приказчики в этот вечер долго отказывались выполнять приказы своего боярина, который битый час уговаривал их поставить лагерь. Лишь только когда Евпатий Коловрат вынул из ножен свой меч и стал угрожать отсечь голову им обоим и любому, кто ослушается, дело сдвинулось с мертвой точки. Приказчики прекратили молиться и, постоянно оглядываясь на мерцавшую кровавым светом звезду, смогли кое-как разбить лагерь прямо здесь. У лесной дороги. Ехать дальше в этот день никто больше был не в состоянии. Большинство людей, узревших кровавую звезду, находились теперь в оцепенении, и Кондрат решил им дать время до рассвета. Он надеялся, что за это время звезда сгорит и погаснет, оставив лишь неприятное воспоминание.
Уже когда костер пылал и мясо было поджарено, к боярину подсел Ратиша, не испугавшийся звезды. Или хотя бы не подавший вида.
– Мне один знакомый дружинник из войска черниговского, бывалый воин, сказывал как-то, – проговорил он, откусив кусок мяса и прожевав его медленно, – что вот такая же точно звезда, почитай годов пятнадцать, назад тоже загорелась в небе. Я ее помню плохо. Было али не было. А вот он видел точно.
Глядел при этом Ратиша на темное небо, где даже ночью продолжала гореть красная звезда с длинным хвостом, наводя ужас на всех рязанцев.
– Ну, – едва ли не радостно кивнул Кондрат, призывая в свидетели приказчиков, угрюмо сидевших у костра, не притрагиваясь к пище, – и что дальше было? Погорела себе и погасла, так ведь?
– Та звезда горела восемнадцать ден над половецкими землями [41], – поведал историю Ратиша, – то была большая звезда с лучами как бы кровавыми. Она всходила на небо с вечера, после захода солнца, и сияла там всю ночь. И так было все восемнадцать дней кряду.
– Ну, – поторопил его боярин, уже почуяв подвох в том рассказе, – и что потом случилось?
– А потом, спустя известное время, на Русь пришли татары и была битва на Калке. Погибли многие воины и среди них князья русские. Та звезда предвещала большое кровопролитье. Оттого ее и прозвали кровавой.
– Ну, ты умеешь успокоить, Ратиша, – расстроился Кондрат, видя зревшую панику среди своих людей и с неудовольствием понимая, что Ратиша озвучил то, о чем он и сам смутно догадывался, – нашел время истории свои рассказывать про звезды кровавые, что предвещают кровопролитие. Вон гляди, что с народом делается.
– А я не боюсь этой звезды, – пожал плечами бывалый ратник, погладив ножны своего меча, – чему быть, тому не миновать. Мое дело ратное. Мне все одно в бою сгинуть. А от холопов чего ждать.
– Вот все бы так размышляли, – поставил боярин ратника в пример своим расстроенным приказчикам, слушавшим Ратишу во все уши, – жили бы спокойнее.
Он велел всем ложиться спать, чтобы выехать пораньше, и пошел спать в свой шатер. В глубине души Кондрат надеялся, что этот метеорит, как он полагал, прогорит и рассеется к утру, прогнав оцепенение с его темных людей. Однако спалось ему плохо. Ночью боярин часто просыпался и выглядывал наружу, но видел лишь яркий свет кровавой звезды, которая только становилась больше с каждым часом. Когда наступил рассвет и взошло солнце, звезду стало видно гораздо хуже, но совсем она не пропала, оставшись сиять на небе вместе с солнцем. Лагерь охватила паника. Даже под угрозой смерти, которую, впрочем, Кондрат не спешил привести в исполнение, приказчики и холопы отказывались ехать дальше. Весь день они провели в молитвах, да так и остались на месте. Лишь на следующий день боярин смог с помощью дружинников, которые спокойнее относились к дурным предзнаменованиям, сдвинуть обоз с места.