Коловрат. Знамение

За столом восседал широкоплечий мужчина с чуть вытянутым лицом, умным и цепким взглядом, окладистой бородой. Он был в дорогих одеждах багряного цвета, расшитых по всей ширине тонкой золотой нитью. На вид ему было лет сорок пять. Рядом с ним на кресле с резной спинкой, похожем на трон, сидела круглолицая статная женщина того же возраста. Золотого тиснения в ее наряде и головному уборе с драгоценными камнями и жемчугом тоже было немало, но золото здесь перемежалось с голубой тканью, отчего все одеяние казалось не таким пышным. А скорее даже скромным.
  
«Это и есть, похоже, князь Михаил Всеволодович с княгиней Аленой», – заключил боярин, осторожно приближаясь к столу и продолжая разглядывать присутствующих.
Справа от князя сидел еще один мужчина, помоложе, одетый в дорогой ферязь светло-коричневого оттенка. Он не торопясь жевал пищу, поданную ему на сверкающем блюде, и прихлебывал вино из кубка, в котором драгоценных камней было ничуть не меньше, чем в головном уборе его матушки. Увидев сходство между мужчинами, Кондрат сразу же решил, что это сын князя Ростислав, о котором ему уже поведали приказчики. Дочерей князя – Марии и Евфросиньи – за столом не было. Кроме княжеской семьи в просторном зале Кондрат узрел еще только музыкантов. Человек пять с гуслями, бубнами, дудками да свирелями устроились на скамьях в углу, ожидая приказа веселить и развлекать всех присутствующих.
– Приветствую тебя, достославный князь Черниговский, – поклонился хозяевам чуть не до земли Кондрат, останавливаясь в нескольких шагах от празднично украшенного стола. – И тебя, княгиня благолепная. Рязанский князь Юрий вам поклон шлет и подарки.
Михаил Всеволодович встал из-за стола и вышел к нему навстречу. Ростом они оказались равны друг другу.
– Так ты, значит, и есть боярин Евпатий, что прибыл ко мне из Рязани? – князь по-дружески обнял гостя и взмахнул рукой. – Рад видеть тебя здесь в моем граде. Отпусти своих приказчиков да присаживайся к столу. Здесь жена моя благоверная, Алена, да сын Ростислав, воитель. Отобедай, чем бог послал. А за обедней и поговорим не спеша о делах наших с князем Рязанским.
– Благодарствую, – опять поклонился, но уже чуть короче, Евпатий. – Только дозволь, Михаил Всеволодович, сначала жене твоей подарок преподнести от князя нашего Юрия. За тем и приехали.
– Дозволяю. Подарки завсегда дело хорошее. Особливо женушке моей. Не так ли, Алена?
Оглянулся князь на жену, а та уже давно ларцы из любопытства глазами проверила, но смотрела сейчас в сторону, будто и не о ней речь, сохраняя строгость лица. От наблюдательного Кондрата это любопытство между тем не скрылось, но он и виду не подал.
– Отчего ж не принять, – смилостивилась, наконец, княгиня, одарив боярина своим взглядом, – издалека люди ехали. Пусть подносят. Взглянем на рязанское узорочье [38]. Я слыхала, мастера там тоже неплохие есть.
Кондрат подал знак приказчикам, и те одновременно поднесли к столу два резных ларца. Первый ларец открыл Захар и сделал шаг назад.
– Шлет тебе, княгиня, наш князь Юрий золотое ожерелье с изумрудами и жемчугами, в надежде порадовать глаз твой и душу.
Княгиня взглянула на ожерелье в ларце, сверкнувшее словно солнце и заигравшее переливами, едва откинули крышку. И чуть не вскочила со своего места, чтобы тут же примерить. Глаза ее загорелись, а на лице возникло восхищение увиденной красотой. Но только на миг. Спохватившись, княгиня быстро взяла себя в руки и напустила строгость. Кондрат лишь незаметно улыбнулся на это краешком рта.
– Понравилось мне твое ожерелье, боярин, – вымолвила, наконец, княгиня Алена, выдержав паузу, – вижу, постарались твои мастера для меня. Чем еще удивишь?
– А еще шлет тебе князь Юрий колты [39] золотые, дабы украсила ты себя ими на радость мужу своему.
При этих словах Макар приподнял крышку второго ларца, открыв взору княгини две изящные золотые подвески для украшения головного убора. В центре каждой из них был различим тщательно выгравированный на золоте рисунок, который изображал двух крылатых сиринов [40] с символом ростка и семенами. Головы райских птиц венчал нимб. По краю колтов были пущены жемчужные обнизи.
Ожерелье было прекрасным, а колты – изумительными. Подарок попал в цель.
– Садись, боярин, с нами, отобедай, – предложила снова уже княгиня, – в ногах правды нет.
Евпатий больше не заставил себя уговаривать. Отпустив Захара и Макара, великолепно исполнивших свои роли, он подсел за стол княжеский и принялся за угощения. С самого рассвета боярин почти ничего не ел, сначала дорога, а потом и увиденная казнь немного подпортили аппетит. Кондрат уже давно находился в этом мире, но еще никак не мог привыкнуть, что казнь здесь держали за развлечение. Он вздохнул и принялся за баранью ножку, лежавшую перед ним на блюде, в окружении яблок и разносолов.
Появившиеся из ниоткуда слуги быстро наполнили всем кубки красным вином и удалились также незаметно. Все выпили по чарке за здоровье княжеского рода. После этого княгиня Алена, выдержав для приличия немного, сообщила, что хочет немедленно примерить украшения, и князь отпустил ее из-за стола. Мужчины остались втроем.
– Что-то ты не слишком весел, гость дорогой, – заметил наблюдательный князь и сделал знак гуслярам. Те начали наигрывать негромкую мелодию, чтобы развеселить гостя. – Устал с дороги, али что другое заботит? Понравился ли тебе Чернигов-град мой?
– Правда твоя, княже, – не стал скрывать Евпатий, – град твой мне очень по сердцу пришелся. Красоты неописуемой сей град, все по уму устроено, а хором таких я даже у нас в Рязани не видал. Но не в том дело.
Коловрат отпил еще вина.
– Просто по дороге к тебе я казнь видел. Все из головы у меня не выходит, как сожгли одного преступника на костре.
– А, ты об этом, – кивнул Михаил Всеволодович, откидываясь на своем резном кресле с кубком в руке, – да, казнили одного охальника нашей веры, знаю. Сам и приказал. Так что ж тут такого?
– Ничего, княже, хотел только спросить, в чем провинился тот охальник?
– Идолам поклонялся, волховал в тайном урочище, веру наш отрицал, да мало того, – монахов пытался совратить с пути истинного, – рассказал князь Михаил, – призывал их забыть Христа, да служить идолам древним. Только христианин не служит ни огню, ни глухим идолам. Вот за то и предали его лютой смерти.
Кондрат удовлетворенно кивнул и успокоился, узнав все, что хотел. Собрался уже снова за трапезу приняться, но для князя Михаила здешние язычники были, похоже, как кость в горле. Кондрат и сам не ожидал, что заденет такую больную тему.
– Эх, боярин, да если б казнить одного да успокоиться, – продолжал Михаил Всеволодович, исподлобья вдруг зло посмотрев на Евпатия, словно на его месте сидел поганый язычник, отрицавший Христа, – их тут, в моих землях, знаешь столько еще по лесам прячется. А раньше вообще тьма была. В этих местах крепко идолам поклонялись, да и сейчас еще многие тайно поклоняются.
Михаил повернулся к окну.
– Вон там, – князь махнул рукой в сторону сводчатого окна, – по пути к хоромам моим церковь видел?
Кондрат проследовал взглядом за указующим перстом черниговского князя, но через узкое окно с его места за столом трудно было что-то разглядеть. Однако он действительно видел какой-то собор в детинце на подъезде к хоромам князя. И потому кивнул, соглашаясь.
– Это Борисоглебский собор. Так вот он стоит на месте языческого капища. Истинная вера себя давно утвердила, а старой места более нет в Чернигове. Ну, ничего, главных охальников я уже казнил, а остальные скоро одумаются. А не одумаются, у меня разговор короток…
  
Кондрат снова промолчал, созерцая черниговского князя. Михаил Всеволодович, похоже, народ свой держал в повиновении, а церковь защищал от любых посягательств. Иначе князю в земле русской, где уж давно утвердилась вера в Христа, было и невозможно править. Кондрат спорить не стал, но задумался крепко. О том, что и сам должен будет посетить храм, ибо до сих пор этого не делал. Ни в этой жизни, ни в прошлой. В то время и в той стране в бога не верили вообще, а последние годы его питала лишь ненависть к убийцам семьи. Здесь же он пока то хворал, то делами занимался, а мысли о боге и своем предназначении проходили как-то стороной. Но, похоже, очень скоро ему придется делать выбор, хотя, строго говоря, выбора у него не было. Боярин Евпатий в этой жизни был христианином, да и дружина у него подобралась такая же. «Ладно, – решил Кондратий, опрокидывая еще кубок в задумчивости, – разберемся».