Крот Курской дуги (СИ)

Подполковник переглянулся с кем-то в первом ряду.
- Дальше.
- Второй: удобство. Он ставит не в дом, а в помещение, которое будет использовано. Не в любую комнату, а в ту, куда войдёт связь, штаб, госпиталь или люди.
- Как это определить заранее?
- Пройти по зданию и спросить себя: куда бы я тут поставил коммутатор? Вот туда он и положил.
По залу прошёл смешок - не злой.
  
- Третий: он всегда даёт найти. Ежели в здании найдено одно, и найдено легко, - считать здание непроверенным.
- А четвёртый?
Я помолчал.
- Четвёртый - считать, - произнес я. - Он работает тройками. Ежели в здании нашли количество, которое не делится на три, - там есть ещё.
Наступила тишина.
- Это откуда? - спросил подполковник.
- Из наблюдения, товарищ подполковник. Я проверил на сорока одном здании. Совпало в тридцати восьми.
Он поглядел на Северцева.
Тот кивнул.
- Сержант, - произнес подполковник. - Вы это записали?
- Так точно, товарищ подполковник. У меня в тетради, с датами и по каждому зданию отдельно.
- Давайте сюда.
Я отдал.
Он полистал её при всех минуты три, а потом закрыл и положил перед собой.
- Товарищ капитан, - окликнул он Северцева. - Оформите это как приложение к моей записке. И вот что: перепечатайте на машинке. С фамилией автора.
- Есть, - отозвался Северцев.
После совещания ко мне подошёл человек, которого я не знал.
Немолодой, в шинели без знаков различия, с портфелем - из тех, кого в армии зовут «представитель» и про кого никто толком не понимает, откуда он.
- Сержант Ковалёв?
- Так точно.
- Ваша тетрадь у подполковника осталась.
- Так точно.
- Я её прочёл, - произнес он. - Вы там пишете, что он работает тройками.
- Так точно.
- А почему? - задал собеседник логичный вопрос.
Я растерялся.
- Не знаю, товарищ...
- Неважно, - отмахнулся он. - Я вас спрашиваю: вы думали, почему тройками?
- Думал. Не додумался.
- И правильно, что не додумались, - кивнул он. - Потому что это не его выдумка. Это у них в наставлении так.
Он открыл портфель и достал книжечку - серую, потрёпанную, с готическим шрифтом на обложке.
- Немецкое наставление по устройству заграждений, тридцать девятый год. Трофейное, переводили в прошлом году. Там сказано: заграждение устраивается группами по три, поскольку одиночный заряд может быть обнаружен случайно, два заряда указывают на систему, а три обеспечивают поражение при любом порядке движения.
Я стоял и слушал.
- То есть, - выговорил я. - Он просто работает по своему уставу?
- Просто работает по своему уставу, - подтвердил представитель и закрыл портфель. - Вот вам, сержант, и весь ваш гений. Вы за ним три месяца ходили и вычислили по следам то, что у них напечатано на двадцать восьмой странице.
Он поглядел на меня без всякой насмешки.
- Не расстраивайтесь. Вы всё равно молодец: вы это вывели сами, из земли, а не из книжки. Только я вам советую книжку тоже прочесть.
- А где её взять?
- Я вам оставлю свою, - произнес он. - У меня в отделе есть вторая.
Он вытащил её и протянул.
- И вот что, сержант, на будущее. Ежели вы хотите понимать противника, учите не его самого. Учите то, чему его учили.
Я взял книжечку.
И весь тот вечер её листал, хотя не понимал ни слова, - просто глядел на схемы.
А потом, уже в сентябре, отдал Прохорову, чтоб он выпросил в отделе перевод.
***
Приказ пришёл третьего сентября.
Зотов зачитал его сам, у себя, без построения.
«...откомандировать в распоряжение командира формируемой штурмовой инженерно-сапёрной бригады...»
Он сложил бумагу и поглядел на меня.
- Ну вот, - произнес он. - Дослужился.
- Товарищ майор.
- Молчи. Я тебе сейчас скажу, а ты слушай.
Он встал.
- Ты пришёл ко мне в мае. В мае у меня было двести восемьдесят человек. За июнь я похоронил тридцать. За июль - двадцать три, из них девятнадцать за пять дней боёв, это война, это я не считаю.
Он прошёлся по избе.
- За август - четверых.
Он остановился.
- Четверых, Ковалёв. При том, что мы шли вперёд, снимали чужое и работали больше, чем в июне.
Он протянул руку.
- Спасибо, - произнес он и мы обменялись крепким рукопожатием.
***
Взвод я сдал Гурьеву.
Сдавали мы его вечером второго сентября, и это заняло часа четыре, потому что кроме людей я сдавал ему бумаги.
Сорок один формуляр за август. Тетрадь Прохорова, переписанную набело. Список учебных полей с описанием, как что заложено. И отдельно - список зданий в Орле, которые мы проверили, с указанием даты проверки.
- Иваныч, вот это самое главное.
- Список зданий?
- Даты.
Гурьев поглядел на лист.
- Ковалёв, ты чего от меня хочешь?
- Через месяц пройти их заново.
- Дык мы ж их проверили!
- Иваныч, - я сел напротив. - Двадцать шестого августа взорвался дом, который проверили четырнадцатого. Двенадцать суток.
Он помолчал.
- И чего, теперь всё лето ходить по одним и тем же?
- Всю зиму.
- А ежели ничего не найдём?
- Значит, ничего не найдём, - произнес я. - И это будет самая лучшая работа, какую ты в жизни сделаешь. Просто её никто не заметит.
Гурьев поскрёб щетину.
- Складно, - заключил он. - Ты, Ковалёв, поганую привычку завёл: всё у тебя выходит так, что не поспоришь.
Он взял список и убрал за пазуху.
- Ладно. Буду ходить, - произнес он и тяжело вздохнул.
***
Прощался я два дня.
С Прокудиным вышло коротко.
Он обнял меня, ткнулся усами в щёку и выговорил:
- Ну, товарищ старший сержант.
А потом полез за пазуху и достал ту самую коробку - учебную, пустую, которую он в июне выкопал из кострища и с тех пор таскал в вещмешке.
- Возьмите.
- Иван Гаврилыч, ты чего? Ты ж её домой хотел.
- Домой я другую возьму, - ответил он. - Я себе ещё выкопаю, у меня их теперь двадцать штук в карьере лежит, я их наизусть знаю.
Он сунул её мне в руки.
- А эту вы возьмите. Вы её на новом месте положите куда-нибудь в песок и людей поучите. Только под кострище кладите, слышите? Обязательно под кострище.
- Почему под кострище?
- А потому, - заключил печник. - Что туда никто не полезет. И покамест человек туда не полезет - он не сапёр, а так, с щупом ходит.
И заплакал. А затем просто ушёл, не оглядываясь.
Тагир Юсупов пожал мне руку и обронил:
- Хорошо, будет сделано.
Больше ничего.
А через час вернулся и сунул мне в вещмешок кусок сала, завёрнутый в чистую тряпицу - где он его взял, я так и не выяснил.
Прохоров уезжал раньше меня.
Его затребовал Северцев - к себе в отдел, на должность чертёжника с перспективой направления на курсы.
Он пришёл прощаться с тетрадью под мышкой.
- Товарищ старший сержант.
- Миша, брось.
- Не могу, - он переложил тетрадь под другую руку. - Я так привык.
Он потоптался.
- Я вам вот чего хотел. Я тут посчитал.
- Опять?
- Опять, - он поправил очки. - С двадцать первого июня по первое сентября. По батальону.
Он открыл тетрадь и показал. Внизу страницы стояла одна строчка, подчёркнутая двумя линиями.
Я прочёл её и вернул тетрадь.
За июнь по батальону - сорок один выбывший.
За июль - двадцать три.
За август - четыре.
- Миша, - я посмотрел собеседнику в глаза.
- А?
- Ты понимаешь, что тут написано? - прямо спросил я Прохорова.
Он поправил очки.
- Понимаю, - ответил собеседник. - Тут написано, что живых стало больше.
- Правильно.
- Только я, товарищ старший сержант, вот чего боюсь.
- Чего?
- Что через полгода эти цифры кто-нибудь поглядит и решит, что так и было, - он закрыл тетрадь. - Что оно само собой сделалось.
- Пусть решит, - честно ответил я.
  
- Дык обидно же! - возразил мне Прохоров.