Наглый. Плохой. Злой (СИ)

В следующий раз я встречаю расплывчатую реальность после ушата ледяной воды, которую на меня выливают с лихвой. Острыми пиками лед впивается в кожу, и вот он я, в полном сознании встречаюсь взглядом с Верховцевым, ублюдком, которого больше всего в жизни хочу удушить к чертовой матери.
— И снова здравствуй, — он улыбается своим унитазным набором зубов. Никогда не понимал, зачем люди вставляют себе такой страх и ужас в рот.
  
Мерзко смотреть и можно ослепнуть, реально.
— Пошел нахер, — выплевываю в его адрес, чувствуя, как во рту разливается металл. Вполне вероятно, что я останусь без одного зуба, который сейчас нехило так шатается. И похер. Сейчас на все похер.
В этот раз меня зафиксировали основательно. И руки, и ноги, и тело.
— Так что, друг мой сердечный, расскажешь, в какой момент ты решил, что можешь трахать мою жену? — скалится диким зверем и наклоняется ко мне, методично рассматривая мое изувеченное лицо.
В какой? Как только увидел.
— Я по крайней мере, смог ее наконец-то удовлетоврить, не то что ты, со своим милипиздрическим стручком.
Бам. Мне прилетает по роже битой. Опять же, это не то чтобы отрезвляет, так по верхам прохаживается, заставляет осознать гребанную реальность, в которой мне придется грести в связанном виде.
— Хм, ты что-то сказал? Повтори, я просто не расслышал.
— Нахер пошел, — харкаюсь в него кровью, не рассчитывая особо, что попаду. Но нет, попал. Прямо на идеально начищенные туфли за несколько тысяч долларов.
Снова отмашка, снова мне прилетает.
Точечно в правую часть лица. Теперь у меня сломана челюсть, и в этом я уверен так же, как и в том что однажды я придушу Верховцева собственными руками и не сяду за это в тюрьму.
— Ты можешь бить меня сколько влезет, но это не отрицает того ФАКТА, ЧТО ТЫ СЯДЕШЬ В ТЮРЬМУ, УБЛЮДОЧНЫЙ МАРАЗМАТИК.
В какой момент меня прорвало на смех и с какой стати, верно?
Но я смеюсь как в последний раз до слез, до желания пополам сложиться от истерического хохота.
А вот Верховцеву не до смеха. Он рассматривает меня так, как будто прикидывает в уме, расчлпенить меня сейчас или потом. Но я понимаю: он этого не сделает, пока не доберется до Яны. А на это понадобится время. Плюс он из тех, кто любит измываться, так что до момента, пока она не будет дома, я буду жив.
Шаг простой как дважды два, я бы на его месте сделал ровно то же самое.
Меня на части от злости рвет внутри, а снаружи я смеюсь как умалишенный.
Яна знает, что делать в случае, если ее раскроют. Ей все рассказали и показали, так что она в безопасности, но пока этого не знает Верховцев, все хорошо. Пусть думает, что она растеряна и боится. Пусть думает… это сыграет на руку мне, отодвинет момент смерти, по крайней мере.
— Давай позвоним моей жене? Уверен, она будет в восторге… И муж, и любовник на месте. Прекрасно, правда? Может это сподвигнет ее на что-то? Как думаешь? — снова скалится и берет в руки смартфон, набирает кого-то и выдает приказ, после чего спустя пару пару минут слышится звук входящего смс.
Он шире улыбается, и от этой улыбки у любого здорового человека мурашки ужаса по коже выступили бы.
Ублюдок набирает Яну, я чувствую это, и спустя пару мгновений Яна ему отвечает.
В глазах одержимого маньяка я вижу экстаз.
Каков пиздец.
Как и почему жизнь столкнула ее с ним?
Молча реагирую на его взброс, но сам с нетерпением жду ответа Яны, которая пошлет его в пешее эротическое.
Должна. Потому что она знает, что делать в таком случае.
— Привет, малыш, скучала? А я по тебе очень, — цедит угрожающе, сжимая в руках биту. Замахивается и останавливается в миллиметрах от моего лица. Ударь снов, мне плевать. Я к боли стал индифферентен.
Трогает совсем другая боль, ментальная, которую мне может причинить моя женщина.
  
ГЛАВА 33
 
ЯНА
Когда телефон звонит, я без раздумий беру трубку. Об этом номере знает только один человек, и вот я опрометчиво с радостью в голосе говорю:
— Привет, — дрожащим голосом отвечаю и сжимаю трубку, улыбка же сама растягивает лицо от уха и до уха.
— Привет, малыш, скучала? А я по тебе очень, — как гром среди ясного неба. Поджилки трясутся, и с силой сжимаю смартфон, чтобы не уронить. В голове вакуум, а затем мне размазывает одним напором…
Пальцы дрожат. Сердце уже где-то в горле.
— Ты забыла, кому принадлежишь, Яна? — голос ледяной. Без эмоций. И от этого — в тысячу раз страшнее.
Я сглатываю. Он знает. Уже знает.
— Кирилл...
— Скажу один раз. Если хочешь увидеть своего любовника живым — приедешь сама. Быстро. Без цирков. Без лишних вопросов. Если нет — я дам тебе пару часов, чтобы попрощаться. Вслух или мысленно — мне плевать. А потом мои люди силой тебя заберут, будет некрасиво и больно, это я тебе обещаю. Но ещё будет приятно мне, потому что я чертовски сильно хочу видеть, как ты сожалеешь о своем поведении.
Я молчу. Грудная клетка будто треснула.
— Он у меня. Говорить не может. Но, думаю, ты догадалась. Ему тоже будет очень больно, я умею это делать мучительно медленно.
— Нет… — выдыхаю.
— Да. — в голосе появляется насмешка. — Смотрит на меня так же, как ты. Дерзко. Глупо. Храбро. А потом кричит. Очень красиво кричит. Я записал. Хочешь послушать?
— НЕТ!
Тишина на линии. Он смакует каждую мою эмоцию.
— Тогда быстро собираешься и едешь. Если вдруг решишь поиграть в героиню — в следующий раз увидишь его по частям. И я лично начну с лица. Сначала заберу то, чем ты так восхищалась. Или ты восхищалась чем-то другим? Скажи мне, Яна, как давно ты перестала быть исключительно моей?
Паника набатом стучит по затылку. Мне от ужаса хочется кричать, но вместо этого я прирастаю к месту как парализованная.
— Ты врёшь… — но голос мой дрожит. И он это слышит.
— Дорогая. Я никогда не вру. До встречи.
Я стою в комнате, не дыша. Руки — ледяные. Губы — онемели. Телефон врезался в ладонь, будто я им вцепилась в реальность.
Первая мысль, что надо ехать, вторая — что я сделаю хуже. Я помню инструкции, но ничего не могу сделать с собой, кроме как паниковать дальше.
Он знает, где я, если обещал, что меня заберут. А могут ли пострадать другие люди? Это может быть блеф? Или что? Как он нашел меня? Как?
Пока мой пульс катается на американских горках, я сдавленно дышу и судорожно осматривась по сторонам, как будто это поможет мне спастись.
Впервые в жизни я не знаю, что делать, впервые…
Тру лицо до ощутимой боли и цветных мушек перед глазами и со стоном опускаюсь на пол, поджимая ноги к груди.
Нет, я не смогу просто отдаться ему, но если он говорит правду, если… то выбора у меня особо не будет.
Слезы стекают по щекам без остановки, и я заставляю себя думать, вот только ни черта не получается.
Спустя пару минут мне приходит сообщение в одном из мессенджеров. Я смотрю на телефон как на ядовитую змею, и не хочу ничего знать. Не буду смотреть, не буду читать. Прижимаю руки к лицу и часто-часто дышу. Кажется, я в шаге от полноценной панической атаки.
Но смартфон вновь разрывается…
Теперь звонок, настойчивый и бескомпромиссный.
Я Точно знаю, почему мне звонят, я все понимаю, и даже осознаю, что во входящем сообщении, но до последнего сопротивляюсь.
Но когда в мою дверь стучат, я буквально взрываюсь от паники.
А на крики о том, что “Это полиция, откройте” реагирую бешено стучащим сердцем.
К двери подхожу уже совсем в каком-то коматозе, а когда открываю ее, то ко мне врываются люди в соответствующей форме, не оставляющие и намека на то, что все закончится хорошо для меня.
  
— Яна Верховцева?
— Да, это я.
— Вы в международном розыске. Мы забираем вас до выяснения всех обстоятельств, — говорит человек в обычной классике.
Он выделяется среди всех, а значит руководит всем процессом.
В розыске я, да? Как далеко он пошел, лишь бы добраться до меня живой или мертвой? Есть ли у Кирилла предел, за который он никогда не перешагнет? Едва ли.