Наглый. Плохой. Злой (СИ)

Я поднимаюсь со скамьи в спортивном зале и вздыхаю с облегчением. Первый пункт прошел удачно, после второго я смогу полететь к Яне, потому что это все, о чем я могу думать сейчас, чтобы не сойти с ума окончательно и бесповоротно.
А затем дверь в раздевалку резко распахивается, и двое амбалов влетают в каморку, а я отчетливо понимаю, что происходит и почему.
Вот только понять не могу, кто меня сдал.
  
В любом случае, весь план может протекать и без моего участия, так что он совершенно точно зря напрягался.
Меня ломают втроем и накидывают на голову мешок, вытягивая к чертовой матери из раздевалки. Я успеваю вырываться и наносить удары ублюдками даже в таком состоянии, но против некоторых вещей приема нет.
Особенно против удара по затылку, который тебя вырубает.
* * *
Темнота. Пульс отдается в висках, как барабанный бой перед казнью. Я прихожу в себя медленно, как будто выныриваю из болота, в которое меня затолкали лицом вниз. Голова трещит. Руки — связаны. Рот — заклеен. Где я — не ясно. Но несложно догадаться. Железный пол, дрожащий от вибрации. Машина. Меня везут.
И в этот момент, как бы банально это ни звучало, я не боюсь. Потому что я успел.
Видео вышло. Второе. Пошло по всем крупным площадкам. Там, где он думал спрятаться за стенами своих вилл — теперь тоже свет. Голые тела, скованы цепями. Лица тех, кто не дожил до справедливости. Слышны стоны, слышен смех. Его.
И всё это — в прямом эфире.
Бум.
Ты думал, я остановлюсь? Ты думал, что если вырубишь меня, всё отменится? Нет, мразь. Ты не играешь с мальчиком. Ты играешь с человеком, у которого уже нечего терять.
Мои ребята получили инструкции. Если я не выйду на связь в течение четырёх часов — третье видео полетит в сеть. Самое грязное. Самое страшное. С лицами. С именами. С документами. Там, где ты не просто садист. А заказчик убийства.
Мои запястья горят от верёвок. Каждый вдох — как стекло в лёгких. Но я улыбаюсь.
Потому что я выиграл.
Ты можешь пытать меня. Ты можешь сломать мне кости. Ты можешь выбить из меня зубы. Но ты не остановишь то, что уже началось.
Ты гниёшь на глазах. А я — сжимаю спусковой крючок.
А потом я слышу, как дверь машины открывается. Звон металла. Топот ног. Голоса. Хриплые, уверенные.
И один, самый мерзкий. Холодный. Жирный от самодовольства.
— Ну что, боец. Ты хотел войны? Ты её получил.
Я поднимаю голову, несмотря на мешок, и просто ржу. Тихо. Хрипло. Потому что мне плевать, что будет дальше.
Ты сдох раньше меня, Верховцев. Просто пока ещё дёргаешься.
  
ГЛАВА 32
 
ЛЕША
Он стоит надо мной. Я чувствую его тяжёлое дыхание сквозь ткань мешка. Его запах — это смесь дорогого парфюма, пота, вина и крови. В буквальном смысле. Уверен, он сам её проливал — не раз, не два, не десять.
— Сними с него, — говорит он лениво.
Мешок срывают с головы. Я моргаю от яркого света. В лицо бьёт лампа, как на допросе. Вокруг — стены из бетона, обшарпанные и влажные. Какой-то подвал или бункер. Старый. Не его уровень, но, видимо, нужно было торопиться.
Передо мной — он. В костюме. С игривой ухмылкой, но в глазах… в глазах лужи грязи и безумия. Но еще больше боли, которую он пытается спрятать от всех, но не от меня.
У меня получилось…
— Ты сделал больно мне. Слишком больно, Давыдов. Я не терплю боль. — Он расхаживает передо мной. — Я терплю всё, кроме пощёчин. А ты — выдал мне их на весь мир. А еще ты тронул мое. Мое трогать нельзя. То что мне принадлежит, навсегда остается исключительно моим, даже если это перестанет существовать. Запомни на будущее, ладно?
Он останавливается. Наклоняется. Смотрит в упор. Его лицо в сантиметрах от моего.
— Но есть хорошая новость. Ты меня сильно вдохновил. Я вспомнил, как приятно ощущать страх под кожей другого человека.
Он врезает мне кулаком в лицо. Резко, неожиданно. Я чувствую, как хрустит скуловая кость.
— Это был не удар, — шипит он, — это была метка.
Кто-то сзади бьёт меня в живот. Я складываюсь пополам, но не падаю — меня держат. Не дают упасть.
— Хочешь знать, почему ты не умрёшь сегодня? — Верховцев обходит меня кругом. — Потому что я хочу, чтобы ты смотрел, как умирают другие. Даже не так, я хочу, чтобы ты смотрел, как моя жена вернется ко мне и будет играть роль спасенной невинной красавицы.
Он хлопает в ладоши.
Сбоку раздвигается штора. Я вижу экран. На экране — камера видеонаблюдения. Живое видео.
Картинка из до боли знакомой мне квартиры. Я мгновенно узнаю интерьер. Это ее квартира в Милане. Точнее, та, где Яна была в безопасности. Мой тайник. Наш.
— Нет, — выдыхаю. — Нет, мразь…
— Да, да, да… — щебечет он, как будто смеётся. — Думал, я не найду? Ты решил поиграть со мной в революцию? Ты думал, ты герой? Нет, мальчик. Ты козёл отпущения. И теперь — ты будешь смотреть.
Он щёлкает пальцами. Картинка на экране приближается. Я вижу Яну.
Она одна. Спит на диване, свернувшись в одеяло. Её лицо спокойное, но на сердце у меня — вой сирены. Где охрана? Где мои люди?
— Она не знает, что я уже рядом. Ещё нет. Но узнает. — Он поворачивается ко мне. — А ты увидишь это первым.
Я дёргаюсь. Срываюсь. Кричу — в кляпе, захлёбываясь в ярости. Но руки крепко связаны, а мешок снова накидывают на голову. Глухой, безжалостный мрак.
— Привезти мне ее немедленно, — слышу я, прежде чем всё вокруг погружается в кромешный шум. — Раз мальчик захотел играть в войну — пусть мир станет её свидетелем.
Пауза.
— А потом вы сожжёте его заживо к чертям собачьим. Потому что он создал слишком много проблем, мать твою. Не лез бы ты туда, где тебя никто не ждал, пожил бы еще, боец. Жаль, хороший малый. Я думал… ошибся.
Меня снова бросает в темноту. Мешок на голове, руки в крови. Всё тело ломит. В голове пульсирует только одно: Яна.
Где она? Успела ли сбежать? Видела ли камеру?
Слышала ли она хоть что-то?
Третье видео. Я сам запустил его — по таймеру. Потому что знал, что рано или поздно они меня поймают. Это была последняя мина. Последний удар, который должен снести весь фасад, который Верховцев так бережно выстраивал годами.
Пока они думают, что я сломлен, в СЕТЬ УЖЕ УХОДИТ.
Я слышу, как в другой комнате орет телефон. Как кто-то орёт. Вскакивает. Паника.
Меня бросают на пол, в спешке. Кто-то кричит, кто-то матерится.
— Он всё запустил! — вопит голос. — Уже в трендах! Уже в СМИ! Это всё он!
— Он сидел связанный, мать твою! — Верховцев, ярость в голосе.
— По таймеру! Он всё предусмотрел, гнида!
У меня кровь во рту, но я улыбаюсь. Это больше, чем победа. Это катастрофа для него. И она — необратима.
В комнате топот, удары, лязг оружия. Они уничтожают технику. Поздно. Всё, что нужно, уже улетело на двадцать зеркальных серверов, в облака, в архивы правозащитников.
И главное — в прокуратуру.
Я дёргаю ремни.
Они больше не затянуты. Паника — она срывает контроль. Меня оставили без присмотра. Ошибка. Грубая. Фатальная.
Я освобождаю руку. Потом вторую. Переворачиваюсь, падаю. Хриплю. Но живой. У меня ещё есть время.
Подползаю к выходу. Вижу проход. Склад. Дверь открыта.
Один шаг. Второй. Мир качается. Перед глазами туман. Я захожу в другой отсек. На полу — лом, кусок арматуры, кувалда. Строительный подвал. Идеально.
Шум за спиной.
* * *
Бью и промахиваюсь, потому что мне прилетает со спины чем-то очень тяжелым. Сука. Боль мгновенно затапливает тело, а перед глазами стелется красная пелена боли, что необратимо захватывает меня в свои крепкие объятия. И хочется рыгать от боли, но вместо этого мои глаза сами собой закрываются, и я чувствую боль от соприкосновения с грязным и пыльным полом.
  
Пульсация в башке становится громче, и не не остается ничего, кроме как вырубиться. Хоть отчаянные попытки этого не делать долбят в висок.