Наглый. Плохой. Злой (СИ)

Полиция переворачивает съемное жилье вверх дном, вытряхивает содержимое шкафчиков, моей сумки и чемоданов. Все, что так или иначе могло сказать им, как я тут очутилась по поддельным документам.
Меня сажают на стул, пока осматривается помещение. Среди работников полиции я вижу довольно странного человека, он стоит поодаль и методично рассматривает меня с прищуром.
Я сглатываю и переключаюсь на полицию. Они роют усердно, переворачивают каждый криво лежащий предмет.
  
— В участок ее, — приказывает их главный и меня вежливо “просят” на выход.
В моменте кажется, что я сейчас сознание потеряю, но потом заставляю себя сдерживаться и не паниковать больше, чем есть уже.
ПЛАН Б не имеет никакого смысла, потому что в нем нет ничего на случай, если меня задержат правоохранительные органы.
Полиция, если это она, ведут себя со мной максимально тактично, ни словом ни делом не выказывая неуважения ко мне.
Уже немного позже я узнаю неприятные подробности всего того, что наговорил Верховцев обо мне.
Меня везут молча.
Ни наручников, ни громких слов, ни официального обвинения — просто «до выяснения обстоятельств». Но каждый их взгляд будто режет по коже. Я не чувствую, что они мне враги, но и союзниками они не становятся.
Пока мы едем, я дышу коротко, только через нос, и не моргаю. Если моргну — разревусь. А сейчас нельзя.
Меня заводят в кабинет. Стены серые, воздух застоявшийся, запах кофе, табака и металла. Садят за стол. Протокол, папки, запись.
— Фамилия, имя, отчество?
— Верховцева Яна Олеговна.
— Но документы у вас на другого человека. Как так получилось? — вроде невинный и вопрос, но столько всего
— Вам известно, что вы объявлены в розыск за пересечение границы по поддельным документам? Предварительно, мы считали, что вас украли и удерживали против воли, но вновь открывшиеся обстоятельства указывают на несколько другой вариант развития событий.
Я вздрагиваю.
— Похитили?
— Алексей Владимирович Давыдов. По заявлению Кирилла Эдуардовича Верховцева, вы были увезены из страны против своей воли, после чего вы пропали.
Я сжимаю кулаки под столом.
— Это ложь. Он все придумал.
Следователь, мужчина лет сорока с острым лицом и короткими фразами, кивает, будто ожидал такой реакции.
— Вы не выезжали с ним?
— Нет. Я уехала одна. Сама.
— То есть вас никто не принуждал, верно? — он произносит это нейтрально, а я буквально воплю в ответ:
— Давыдов меня спас, иначе рано или поздно мой труп нашли бы ваши коллеги в другой стране.
Он резко вскидывает брови.
— Яна Олеговна, поймите меня правильно. Сейчас вы — фигурантка дела. Вас могут привлечь за:
Незаконное пересечение границы.
Использование поддельных документов. И если будет доказано, что вы находились в сговоре с кем-то — то этот человек тоже будет под следствием.
Меня будто обливают холодной водой.
— Меня никто не похищал. Он спас меня.
— От кого?
Я смотрю прямо.
— От мужа. Кирилла Верховцева.
Тишина. Только щелчок ручки.
— У вас есть доказательства?
Я подаю руку. Она дрожит, но на запястье — едва заметная полоса. Старый шрам.
— Это были наручники. Домашние. Он приковывал меня. Это не метафора.
Щелчок диктофона. Он записывает.
— Вы утверждаете, что были жертвой домашнего насилия?
— Я утверждаю, что находилась в тюрьме. Без права на звонок. И на жизнь. А Лёша... он просто вытащил меня. Он не насильник. Он не преступник. Он не мой сообщник. Он — единственный, кто спросил, чего хочу я. И он меня не крал! Он помог мне сбежать!
Сердце сейчас из груди выпрыгнет! Ну не может же быть такого, чтобы все вокруг были подвластны ублюдку!
Следователь смотрит, как будто впервые замечает, что перед ним не просто разыскиваемая похищенная жена бизнесмена из-за границы.
Он кивает и закрывает папку.
— Это будет зафиксировано. Вы пройдете психологическую экспертизу. А также мы сделаем снимки старых травм.
Я киваю.
— Можно задать один вопрос?
— Да.
— Вы меня отправите обратно, верно?
Он смотрит прямо.
— Пока мы выясняем все обстоятельства дела — нет.
— Значит, я не арестована?
— Вы задержаны. С посольством мы уже связались, к вам придет официальный представитель.
Я отвожу взгляд. Впервые за всё это время — позволяю слезе скатиться по щеке.
Мне позволяют воспользоваться телефоном, в котором я нахожу то, что заставляет внутренности онеметь.
Ровно три секунды, прежде чем я срываюсь в истерику как в прорубь с ледяной водой.
Дорогие читатели, мой родной человек умирает в реанимации, и каждый день я там. У меня нет физических и моральных сил писать. Как и отвечать на ваши вопросы. Я пытаюсь не поехать крышей.
Продолжение будет выходить исходя из требований сайта. Я всех об этом уведомила.
  
ГЛАВА 34
 
ЯНА
Они меня не задержали, но и не мило беседуют с целью спросить, как мои дела. Нет, это все не то. Меня удерживают у следователя уже несколько часов, по кругу допрашивают и требуют явки и пароли, но главное: чтобы я рассказала, как именно оказалась в стране по поддельным документам.
Мне ясно только одно: они упорно тянут время, чтобы меня забрали люди Кирилла. Я все понимаю, все-все, даже если он думает, что я тупая, что недалекая, и что до некоторых вещей додуматься просто не в состоянии ввиду своей некомпетентности в юридических или прочих вопросах.
Моя паника достигает максимальных пределов, но вместе с тем, я умело контролирую ее в присутствии других и позволяю немного отпустить контроль только, когда нахожусь в одиночестве.
Сбежать не получится, потому что я не пойду против амбалов с оружием.
Меня водят в уборную, кормят и не бьют.
Если честно, я рассматривала и вариант пыток до приезда мужа. Что еще могло влезть в его больную голову? Быть может, электрический стул? Истерический смех разрывает внутренности.
С каждым разом я дохожу до нового предела, так когда же наступит тот самый, последний рубеж? Максимальный? После которого не будет ничего?
Одинокая слеза скатывается по щеке.
Больше всего я сейчас боюсь не за себя, а за Лешу, которому совершенно никак не могу помочь.
— Яна, в ваших интересах рассказать нам обо всем, чтобы мы не завели дело на вас. Вы в чужой стране, и у нас действуют другие законы. Вероятно, в вашей стране это пустяк, но у нас за подобные махинации могут лишить свободы на срок от пяти лет. А незнание закона не освобождает от ответственности.
Меня трясет, когда я смотрю в миролюбивое лицо следователя. Я частично его понимаю, но это не мешает уловить суть: что мне придет катастрофический конец, если я не буду сотрудничать. Кирилл любит догонять, а когда он догоняет, то догоняет всех участников его неудач.
Я лишь одна из, а ему нужны все. Леша у него, я тоже почти… остались те люди, которые нам помогали.
— Мне помогали на родине, и эти имена ничего вам не скажут.
— И на месте вас никто не встречал? Понимаете, в чем дело, мы подняли записи видеокамер из аэропорта, и нашли много интересного. Вот посмотрите, это вы. А вот вас встречают какие-то люди. Конечно, нам нужно будет время, чтобы идентифицировать личности, но это же вопрос времени, а у вас будет еще одно дело на вашей прекрасной шее. Оно вам надо? — он протягивает мне планшет и запускает видео, где все понятно и без каких-либо комментариев.
С трудом глотаю вязкую слюну и пытаюсь придумать хоть что-то адекватное в этой парадигме. Не нахожу. Бегло смотрю на следователя и снова возвращаюсь к экрану планшета, где видео замерло, и где все уже показано.
  
— Давайте не будем делать вид, что вам не заплатили за то, чтобы найти меня и привезти сюда до момента, пока мой муж или его люди не заберут меня. Так зачем устраивать цирк, в котором не будет смешно ни вам, ни мне.