Наглый. Плохой. Злой (СИ)

— Оставь меня, пожалуйста, — кое-как пытаюсь натянуть кофту так, чтобы прикрыть синяки, они ужасны и уродливы, и мне бесконечно стыдно, но в очередном приступе своего мужа виновата по большей части я сама.
Недостаточно счастлива была, и во сне прочила кого-то меня поцеловать. А я знаю, кого просила во сне, и мне от этого не менее страшно, чем от того, что сделает со мной муж, если узнает о случившемся в этой комнате.
  
Давыдову удалось очень быстро пробраться в мой мозг и заполнить собой мысли. Это неправильно, так быть не должно, и у меня точно нет такой роскоши: делать все, что заблагорассудится.
Меня начинает трясти, и я пытаюсь не думать обо всем плохом сразу, но мысли волной накатывают, и от них нет никакого спасения.
Давыдов хватает меня почти бережно и почти нежно, разворачивает к себе и прижимает до ощутимой ноющей боли во всем теле.
— Ты что несешь, мать твою? Яна, посмотри на меня, — рычит, хватая меня за подбородок, но я упрямо закрываю глаза, ведь мне нельзя на него смотреть. Он и так заполняет слишком много… пространства.
И так пролез в самые отдаленные уголки сознания, и снится мне по ночам, а от этого больно. И в частности больно физически.
— Остановись. Это все ошибка, ты просто накинулся на меня, — шепчу, продолжая рыдать. Мне страшно до смерти, что все вскроется, и тогда он убьет его. Просто размажет по стенке и следов не найдут. Кирилл умеет избавляться от людей так, чтобы ни у кого не возникало даже поводов для подозрения.
Бросает в холодный пот моментально, когда я все-таки открываю глаза и сталкиваюсь с темным взглядом Давыдова.
— Именно потому что это ошибка, ты меня не оттолкнула, а ответила, открыла, рот. Сейчас не об этом, а об этом будем говорить, — он снова касается моей кофты и пытается задрать ее, но я бью его по рукам, шипя дикой кошкой при этом.
— Я буду кричать, звать на помощь, если ты сейчас же не прекратишь, — хмурюсь, а внутри все распадается на атомы.
Он будет. Боже. Боже. Только сейчас я понимаю причину острой ненависти, которая оказалась не ею. Вовсе не ею.
Одержимость.
Одержимость.
И еще раз она, а еще желание.
— Зови, кричи, я тебя все равно отсюда вынесу, если ты не пойдешь на своих двоих, — рычит он, повышая голос на меня. А я начинаю истерично смеяться.
Что он несет?!
Мальчишка, такой мальчишка, который даже в теории не представляет, насколько хреновая складывается ситуация.
Я скоро попаду в дурдом, в котором мой муж будет принудительно накачивать меня таблетками, чтобы поддерживать состояния овоща. Если так и дальше пойдет.
Просто опускаюсь на корточки, и начинаю собирать свои вещи, которые скопом на пол посыпались после всего, что он со мной сделал. Боже. Коленки трясутся. Я сейчас точно упаду замертво.
Что мы наделали? Что? Мне кажется, что мой муж умеет и мысли читать, и в голову мою влезет, чтобы узнать подробности. Он все равно узнает, а Давыдов как будто не слышит меня.
Скопом собираю вещи, но Леша перехватывает мои руки и удерживает в своих.
— Эй! Кто там закрылся? Самый умный, что ли?
— Свалил нахер отсюда, блять, — бросает резко парень, чем заставляет меня вздрогнуть, в ужасе рассматривая собственные дрожащие руки.
— Ты кого нахер послал? Смелый, выходи!
— Я выйду, а ты ляжешь.
Я осторожно поднимаю взгляд на Лешу и встречаю полное решимости выражение лица. Черты обострены, и весь он сплошные пульсирующие мышцы.
Это моя ходячая тестостероновая проблема.
— Не задирайся!
— Не учи ученого, сам разберусь.
Он подхватывает мои вещи так быстро и легко, словно там не с десяток предметов, а всего один. Затем хватает меня и ногой отбрасывает швабру, которой заблокировал дверь. Она тут же открывается, и мы встречаемся работников зала не в самом радужном настроении.
Пролетаем мимо них, и я правда стараюсь отключить органы слуха, чтобы не слышать всего того, что они бросают вслед. Кажется, я больше не смогу посещать этот зал. Просто не смогу…
Давыдов так сильно сжимает мою руку в своей, что я на минуту забываю, что в общественном месте я так близко к чужому мужчине. Это становится какой-то неважной деталью, ведь ему удалось стереть из моего сознания буквально все. Чистый лист и море эмоций, право на которых я не имею.
Немногое на самом деле было мне важно, а сохранить ему жизнь вдруг становится первоочередной задачей.
Мы так быстро выходим из спортивного клуба, что я не сразу понимаю это. Только в фойе торгового центра прихожу в себя, когда меня мягко подталкивают в сторону кладовых.
Давыдов толкает первую попавшуюся дверь, и мы проваливаемся в подсобное помещение, где почти сразу загорается свет.
— А теперь рассказывай все "от" и "до".
  
ГЛАВА 15
 
Яна
Я никогда не думала, что буду стоять перед этим парнем и беззвучно рыдать. Кусаю губы и сдавленно дышу. Пытаюсь не разлететься на осколки окончательно.
Что он хочет, чтобы я сказала?
И так все понятно.
— Я жду, Яна, — хмурится и упирается в меня грудью.
Это касание похоже на разряд тока, оно пронзает меня насквозь.
Никогда ещё не было столько эмоций от простых касаний. Рука скользит вдоль тела и тормозит у ладошки, мягко касается подушечками и перехватывает меня за пальцы.
Душа разлетается в щепки.
Как ему удается так точечно попадать в мою душу, разбивать все выстроенные бетонные непробиваемый стены.
— Говори, как есть. Я хочу понимать, что за ублюдок он на самом деле. Ты поедешь к моему другу, у него несколько квартир, о которых никто не знает. Уйдем через запасной выход. У меня налички немного. Но Вот карта, — он достается из кармана черный пластик и вручает дрожащей от ужаса происходящего мне …
За несколько минут создал план побега, не понимая до конца, что побег бесполезен. Он опасен для жизни.
Отрицательно машу головой, и карту не принимаю. Смотрю на нее как на змею. Давыдов злобно вздыхает и насильно пихает мне в руки карту.
— Нихера! Карту взяла. Я тебя увезу. А сам буду разгуливать.
— Замолчи… замолчи!!! — пишу на ультразвуке, сама свой голос не узнаю. перед глазами мелькают картинки последнего столкновения с мужем. Начинает тошнить…
За подобное он меня размажет, но не убьет, потому что я очень ценна для него.
А если быть точнее, я бесценна.
— Послушай, мы сделаем вид, что ничего не случилось. И просто забудем об этом, — возвращаю ему карту и трясусь, потому что боюсь его прикосновений.
На Давыдова не смотрю, но и смотреть особо не надо, чтобы понимать всю степень его негодования.
— Я тебя заберу у него, чего бы мне это ни стоило, — шипит он и снова обхватывает меня за голову, удерживая так, что мне приходится смотреть ровно ему в глаза.
— Ты такой наглый мальчишка. Это просто блажь.
— Я убью его, но тебя заберу.
— От него не уйти, Леш, не уйти.
Я пытаюсь не заплакать. Так пытаюсь, что физически больно. Горло дерет от невыплаканных слез, от сдерживаемых рыданий.
А он все смотрит на меня с одержимостью маньяка. И этот взгляд мне чертовски знаком.
— Я закричу. Отпусти. Сейчас если я не выйду через час, в зал ворвутся охранники, а через десять минут и ОМОН. Ты понятия не имеешь, что говоришь и что предлагаешь. Это опасно по многим причинам. Но главная все же одна: я добровольно пошла на сделку. И он свою часть выполнил, а я нет. И с меня спроса будет больше. А любой, кто ко мне прикоснется, закончит свою жизнь в рыхлой земле, — на последнем слове мой голос дрожит сильнее и плакать тянет намного больше, но я запрещаю себе.
  
Прошло очень много времени с тех пор, как один сорвиголова пытался меня отвоевать.
Прошло много времени с тех пор, как я похоронила ещё и себя.
Давыдов рычит и встряхивает меня.
— Ты же не думаешь, что я отпущу тебя к нему?!
— Ты же не думаешь, что я рискну своей жизнью ради парня, который просто бросается громкими фразами и обещает мне небо в алмазах, — включаю суку, но сейчас только так. — Этот поцелуй ничего не значит. Мне стало скучно, я ответила. У меня нет к тебе чувств. И отпусти меня немедленно, мой брак с мужем меня вполне устраивает.