Шумеры зовут домой

Так в возрасте шести лет Валя открыл для себя мифологию.
Многие шумерские тексты до сих пор не расшифрованы, а те, что учёные могут прочитать, зачастую доступны только фрагментами. По сравнению со степенью исследованности греко-римской мифологии это – крошки на столе. Есть огромное поле работы, и не просто непаханное, а ещё даже не открытое. Поэтому вокруг них так много загадок, противоречивых мнений и теорий заговора: про них просто многое неизвестно.
  
И о богах тоже. Так, например, про Бирду в музее Сафина была всего одна строчка на стенде Нергала: о том, что в шумеро-аккадском массовом сознании они когда-то были одним целым.
– Не называй меня так.
У Бирду в лице не дрогнуло ни единого мускула, и Валя внутренне похолодел.
Как он там только что думал? Его не так просто напугать? Пожалуй, это можно вычеркнуть.
Что он только что наделал?
– И Нергал – не просто бог смерти. Он был царём Иркаллы, страны без возврата. Владыкой преисподней. Супругом Эрешкигаль, зимы и холода, самой смерти во плоти. Господином обширного города. Убийцей всего. Диким быком Ана. Богом чумы, мора и алой звезды, войны, истребления, финиковых пальм…
С каждым словом Бирду становился больше, а Валя чувствовал себя меньше и ничтожнее. Он рос, а Валя понимал, что совершил ошибку, но уже ничего не мог с этим сделать. Воздух стал тягучим, как чёрная смола, а в голос Бирду закрались страшные, слишком глубокие ноты, и Вале показалось, что сейчас он проглотит его целиком.
– Он – планета Марс, сошедшая под землю, он – знойный южный ветер и страж ворот…
И вдруг Бирду прекратил.
– Не называй меня так. Я же по-другому представился, это просто невежливо.
– П-простите, пожалуйста, – пролепетал Валя.
Он дрожал всем телом.
– Бог простит, а я запомню, – сказал Бирду и вздохнул. – Мы встречали их мёртвых и помогали растить еду. Смерть никогда не приходит одна. Всё гораздо сложнее, чем ты можешь себе представить.
Валя быстро кивнул: он охотно в это верил. И не понимал, чем думал до этого. Кем ещё он мог быть? Ангелом-хранителем? Нужно было включить мозг гораздо раньше – и теперь не попадать в такие ситуации, из которых чего доброго можно не выбраться.
Но ведь его оригинал – это тоже перевод.
Бирду больше не выглядел взбешённым – только уставшим. И Валя осмелился задать глупый, но логичный вопрос:
– Простите, но что вы… то есть, мы же… в России?..
Бирду, кажется, успевший уплыть мыслями в совсем другие места, снова посмотрел на Валю и, к его удивлению, улыбнулся.
– А ты думал, место имеет значение?
Валя беспомощно пожал плечами.
– Да? То есть… места культов должны быть заряжены… какой-то энергией?..
Взгляд Бирду потеплел.
– По-настоящему важны только люди.
– То есть, боги сильнее там, где про них знают?
– В точку, зайчик мой. И слабее, если про них никто не слышал. К сожалению или счастью, меня это касается в меньшей мере.
– Почему?
Бирду напоследок снова погладил огонь и поднялся на ноги.
– Расскажу в другой раз. Если не растворишься, золотце.
Он улыбнулся, сверкнул клыками, похожими на львиные, и щёлкнул пальцами. В следующее мгновение его уже не было. Только на месте, где он стоял, крошечным ураганом закрутился песок.
Валя дотронулся до своего лица: голова на месте. И лапник тоже. И его маленький костёр. Он запустил пальцы в волосы и выдохнул истерический смешок. Ничего не изменилось – но всё это время Валя общался с божеством.
И только тогда он вспомнил, с чего начался разговор: он связан с последним человеком, с которым разговаривал.
А это был Паша.
***
Вернувшись утром, Шура застал Пашу бодрствующим – пожалуй, даже слишком.
После кошмара он проснулся в поту и с ознобом, так и не смог уснуть и с часу ночи сновал из стороны в сторону по кухне, заваривая один кофейник за другим. По сравнению со вчерашним днём он был ещё более взвинченным и прочёл за ночь так много страниц в Википедии, что теперь точно знал, чем отличаются сталактиты от сталагмитов и каковы границы слуха летучих мышей.
– Кто там?
– Спокойно, Маша, я Дубровский…
Несколько минут они молча пили кофе.
Паша поймал себя на удивительной мысли: чем дольше они молчат, тем дольше он может оставаться спокойным. В противоположность тому, что было с ним вчера, теперь он только пытался растянуть это ощущение на как можно дольше.
Кухня существовала в вакууме. Пока они здесь – просто пьют кофе и не открывают ртов, – не может случиться ничего страшного.
Валя Шрёдингера. Его можно спасти – и уже нельзя. Паша проглотил кофе, застрявший в горле, а Шура наконец заговорил.
– Они сейчас полезли в новый тоннель. Не тот, в который сначала след вёл.
– Так след был?
– Буквально пара пятен крови. Совсем маленьких. На полу.
– Понятно.
Паша представил себе мамин сад камней: один на другом, а на нём третий.
– Поэтому мы в ту сторону и пошли. Но собаки так и не работают, они почему-то… боятся.
На третьем камне – четвёртый. Пятый, поменьше – ещё выше.
– Нам казалось, что он не мог вернуться, не наследив ещё раз. Тем более, он шёл без света…
Когда кажется, что дальше камни ставить уже не получится, надо просто найти ещё один – плоский. И всё выйдет. Камень за камнем.
– …но, похоже, он так и сделал, потому что мы проверили все ближайшие ходы с той стороны, и его там точно нет…
Камень за камнем, пока не будешь доволен.
– Хорошая новость: теперь он почти наверняка не двигается. Его так проще будет найти.
Когда будешь доволен, начинай новую башню. Паша снова отпил из чашки. На язык попала гуща. Всё ещё жаль, что гадать он на ней не умеет.
Шестьдесят четыре часа в темноте. Со сталактитами, сталагмитами и летучими мышами. А теперь он почти наверняка не двигается.
Валя Шрёдингера. Его уже нельзя спасти. И ещё можно.
– Почему меня не взяли вместо Дамира? – хрипло спросил Паша, глядя куда-то вниз. – И почему он ушёл?
Шура почти бесшумно выдохнул, но Паша заметил – и напрягся, ожидая взрыва, обвинений в трусости или чего-то в таком духе.
Но Шура только сказал:
– Не надо вам туда. Вот и всё. Понимаешь? – и добавил ещё тише: – Дамир начал задыхаться. Я не знаю, что бы там было с тобой.
Паша тоже не знал. А Валя там. И даже если он задыхается, у него никто не спросил, хочет ли он остаться.
– Земля вызывает Цаплю.
Шура заглянул ему в глаза. На нём сегодня была шапка – из тех, которые только на затылок и налезают, но так надо для стиля. Осветлённые пряди торчали из-под неё во все стороны.
Он поставил чашку на стол. Паша свою держал в руках. Грел пальцы.
– Мы его найдём, – сказал Шура и взъерошил ему волосы.
Паша кивнул и хмыкнул что-то неопределённое, а Шура снял ладонь с его головы и в недоумении на неё посмотрел: несколько волосков остались на пальцах. Паша, проследив за его взглядом, пожал плечами.
– Смотри лысым не останься, – сказал Шура.
– Постараюсь.
Шура попытался побороть зевок, провалился в этой попытке и встал из-за стола. Ещё одна ночь в пещерах не прошла бесследно.
– Пойду я… тебе бы тоже поспать.
– Я сейчас не усну, – ответил Паша. Он устал не телом, а головой. В этом и заключалась проблема.
– А вот хватит кофе пить.
Казалось, его тоже беспокоит что-то важное. Он как будто избегал смотреть ему в глаза.
– Ну что там? – спросил Паша.
Шура вздохнул.
– Просто… Как он мог оставить только два пятна крови на всю пещеру? Там наверху целая лужа… это почти невозможно.
Паша сощурился.
– Продолжай.
– Рабочая версия: у него повреждена нога. Правильно?
  
Паша не знал, зачем он уточняет у него то, во что его не посвящали, но всё равно кивнул.
– Так вот, как он мог выйти за наше поле поиска, не используя одну из ног? – Шура покачал головой. – Даже если всё это время он прыгал на одной ноге, хотя это почти нереально, почему кровь из раны капнула на пол всего два раза?