Одиночка. Том IV (СИ)
— Ну, — начал он тихо, без предисловий, его басок пробивался сквозь марш. — Объясни мне, за каким, прости Господи, хреном вся эта клоунада? Я ж не сводил с тебя глаз. Ты этого Баранова мог в три счета разобрать на запчасти. Да он, походу, и сам это к третьему удару понял. Особенно когда ты начал крутиться, как юла на масленице.
Я пожал плечами, глядя, как распорядитель, всё ещё бледный, трясущимися руками берёт какую-то тумбу.
— Публика любит шоу. Просто отбить все его атаки и ткнуть в него — скучно. Это вызвало бы вопросы. А вот посмотреть, как зазнавшийся аристократ в ярости ломится на потешного неуклюжего мещанина, а в итоге сам летит в лужу… Это зрелище. Это рождает… нужные сплетни. Не о моей силе, которую и так все подозревают, а о его глупости.
Крог фыркнул, одобрительно кряхтя.
— Хитро. Грязно, но хитро. Я так и думал. Ты же на его первом же выпаде, когда он навык всунул, мог крикнуть «фол» и закончить на пижонской ноте. Но нет — ты решил его дожать. Он же в конце на убийцу пошёл, забыв про всякие правила. Все видели.
— Именно, — кивнул я. — Теперь вопрос не в том, кто сильнее. Вопрос в том, кто благороднее и хладнокровнее. Он нарушил кодекс дуэли, пусть и учебной. Я — просто «неловко увернулся». Разница, как ты понимаешь, принципиальна для здешней публики.
Светлана Покайло. Охотница S-ранга. Организация государственных охотников
Светлана следила за торгами из соседнего зала через широкий арочный проём, лениво попивая прохладительное. Аукцион шёл своим чередом, предсказуемо и скучновато. Распорядитель, оправившись от пережитого шока, с привычной пафосной интонацией выкликал лоты: алхимический кинжал с гравировкой «на удачу», от которого так и веяло дешёвой эзотерикой; странное устройство из бронзы и кварца, якобы позволяющее звонить из глубокого разлома на городской телефон; потрёпанный дневник какого-то искателя приключений, обещавший «страшные тайны», но больше похожий на сборник плохих стихов.
Но ей был интересен не сам аукцион, а человек, который заметно оживился, войдя в новый зал. Войнов…
«Ты не Е-ранг, знаю… — она не сводила с него глаз. — Ты В-рангового охотника мог за мгновение ока опозорить… но не стал. Скрываешься… кто ты⁈»
Войнов же стоял у колонны, приняв вид человека, который из вежливости терпит бесконечную оперу. Он лишь изредка поднимал бровь на особо абсурдные описания лотов, а его взгляд, казалось, был направлен куда-то в пространство за спиной аукциониста.
Баранов, оттеснённый к дальним рядам своей свитой, пылал тихим бешенством. Он не сводил глаз с Войнова, и Светлане даже стало немного жаль его — как жаль мальчишку, который наступил в лужу по уши, да ещё при всём классе.
Всё изменилось, когда на бархатную подушку водрузили небольшой ларец из тёмного дерева. Распорядитель вдруг сделался торжественно-тихим, и эта перемена заставила даже самых рассеянных гостей насторожиться.
— Лот номер семнадцать, — прошептал он в гробовой тишине, а потом, взорвавшись, выпалил: — Образец руды S-ранга! Чистота… девяносто девять и три десятых процента!
В зале ахнули. Даже Светлана выпрямилась. Мана-камень S-ранга сам по себе был дорог, а такая чистота… Это был даже не материал для создания чего-либо. Это был эталон. Музейный экспонат.
Блестящий, переливающийся всеми оттенками тёмно-синего и серебра камень размером с кулак лежал на бархате, словно окаменевшая частица ночного неба. Практической пользы от него — ноль. Только статус. Только коллекционная ценность, зашкаливающая за все разумные пределы.
И вот тут Войнов перестал быть ленивым наблюдателем, как и Баранов, который до этого момента не участвовал в ставках.
Он придвинулся к барьеру, и его взгляд, ранее рассеянный, теперь сконцентрировался на камне с такой интенсивностью, что, казалось, мог его расплавить. Светлана уловила этот момент и фыркнула.
«Ну конечно, — подумала она. — Ему именно это и нужно. Не полезный хлам, а самая бессмысленная и дорогая безделушка на всём аукционе. Потому что у него, чудака, наверняка уже есть план, как эту „безделушку“ использовать. Или просто хочет разозлить Баранова окончательно».
В зале повисло напряжённое молчание. Распорядитель, с трудом сдерживая дрожь в голосе, объявил стартовую цену, от которой у Светланы зашевелились волосы на затылке. Сумма была неприличной даже для дворянских кошельков. Баранов, поймав взгляд Войнова, фыркнул и сделал первую ставку, увеличив цену на смешные в контексте происходящего пять процентов.
Войнов молчал. Он снова прислонился к колонне, приняв вид человека, лишь случайно зашедшего на аукцион от скуки.
Ставки поползли вверх, но вяло и неохотно. Коллекционеры-аристократы быстро отсеялись, поняв, что игра переходит в плоскость личной вражды. Остались двое: Баранов, который, пылая, методично сбивал каждую ставку, и неизвестный купец с Севера, чьё лицо уже покрывала испарина.
Когда молоток был поднят для предпоследнего удара, купец, сражённый суммой, махнул рукой и отвернулся.
«Кажется, Баранов заберёт, правда, дороговато», — мелькнуло у Светланы.
Она видела, как у того дрогнул уголок рта: победа казалась ему обеспеченной.
— Раз, два… — начал распорядитель, занося молоток для финального удара.
— Плюс сорок процентов, — раздался спокойный голос Войнова.
В зале ахнули уже не от восторга, а от ужаса. Баранов побледнел. Сумма перевалила за все мыслимые границы благоразумия. Это была уже не покупка, а акт тотального экономического террора.
— Ты с ума сошёл, дворняга⁈ — вырвалось у Баранова, который забыл про всякий этикет. — Это же кусок камня! Им можно разве что гвозди в сапогах подбивать!
— Возможно, — кивнул Войнов, поворачиваясь к нему всем корпусом. В его глазах танцевали весёлые искорки. — Но представьте, какая это будет роскошь — чистить сапоги о эталонный S-ранг. Историческое событие. Я, пожалуй, даже музейным смотрителям позвоню, приглашу их полюбоваться на процесс. Для науки. Ну а за дворнягу можно и ответить.
Кто-то в задних рядах фыркнул, но тут же закашлял. Баранову показалось, что он вот-вот лопнет, как перегретый паровой котёл. Он был в ловушке: отступить — значит навеки покрыть себя позором труса, которого переторговал какой-то проходимец. Продолжать — разориться на бесполезном сияющем булыжнике.
— Плюс десять! — выдохнул он, и голос его предательски дрогнул.
— О, решимость! — восхищённо воскликнул Войнов, мягко хлопая в ладоши. — Уважаю. Плюс пятьдесят.
Зал замер.
Даже аукционист онемел, уставившись на Войнова широко раскрытыми глазами. Светлана прикусила губу, чтобы не рассмеяться. Это была уже не просто издёвка, а настоящее виртуозное издевательство.
Войнов даже не смотрел на лот — он наблюдал за Барановым, как энтомолог за редким жуком, посаженным на булавку.
— На что ты… рассчитываешь? — скрипя зубами, выдавил Баранов, отчаянно пытаясь вернуть диалог в какое-то подобие светской беседы. — У тебя даже двадцати миллионов не будет!
— Будет, не переживай, — усмехнулся Владимир. — А вот что мне с ним делать? Честно? — Войнов сделал паузу, наслаждаясь моментом. — Думаю выточить из него игральные кости. У меня как раз клубный вечер на носу. Представляете лица друзей, когда я брошу на стол кости из чистого S-ранга? Даже проигрыш с такими фишками будет ощущаться как победа.
В голове у Баранова явно возникла картина этого кошмара. Его трясло.
Светлана, наблюдая за этим спектаклем, неожиданно для себя поймала на лице лёгкую улыбку.
Наглость Войнова была столь грандиозной, столь отполированной до блеска, что её нельзя было не оценить. Он не просто бил по кошельку — он методично разрушал самоуважение оппонента, превращая его в публичную шутку. И делал это с убийственной аристократической непринужденностью.
— Плюс… пятнадцать, — прошептал Баранов. В его голосе звучала уже не злоба, а мольба. Мольба о пощаде.
Войнов задумался, постукивая пальцем по подбородку. Тишина в зале стала абсолютной, звенящей.