Одиночка. Том IV (СИ)
— Знаете, я, пожалуй, сжалюсь, — наконец, сказал он.
Все выдохнули. Баранов даже выпрямился, в его глазах блеснул слабый луч надежды. Но Владимир не закончил:
— Сегодня утром я кормил бездомного кота. Доброе дело, знаете ли, должно быть сбалансировано. Так что… плюс один процент. Чтоб не сглазить.
Это был финальный изящный удар шпагой.
«Плюс один процент» при такой сумме звучало как вежливое пожелание удачно подавиться.
Баранов замер.
Он посмотрел на сияющий камень, потом на насмешливую физиономию Войнова, потом на свои дрожащие руки. В его глазах что-то надломилось. Он резко развернулся и, не сказав больше ни слова, пошатываясь, направился к выходу, расталкивая свиту. Зал проводил его гробовым молчанием.
— Продано! — сорванным криком выкрикнул распорядитель, ударяя молотком так, словно забивал последний гвоздь в крышку гроба репутации Баранова. — Шестьдесят семь миллионов…
Войнов кивнул, как будто ему только что доставили утреннюю газету, и сделал лёгкий знак рукой какому-то мужчине, который тут же направился оформлять сделку.
Светлана отставила свой бокал. Её первоначальное любопытство сменилось жгучим профессиональным интересом. Этот человек был опасен не силой, не деньгами, а чем-то другим: абсолютной, леденящей душу уверенностью в себе и беспощадным точным умом.
Она решила, что обязательно с ним поговорит. Но не здесь. Здесь он был на сцене. Ей же хотелось увидеть, что скрывается за кулисами.
* * *Толстый торговец, с которым я договорился буквально полчаса назад, пробился ко мне сквозь толпу, сияя, как новогодняя ёлка.
Он сунул под нос планшет с подтверждением перевода — огромная сумма вспыхнула на экране, будто бы ослепив и его самого.
Я кивнул, вытащил из инвентаря — точнее, сделал так, словно рылся в карманах, — два малых кольца и шлёпнул ему в потную ладонь.
— Как договорились. Спасибо за оперативность. Приятно иметь дело с профессионалом, который не задаёт лишних вопросов.
Он замер, сжимая в кулаке драгоценности, которые стоили, наверное, как его лавка, и только беспомощно заморгал. Я похлопал его по плечу и двинулся дальше — к тому самому толстому мудаку-аукционисту, который всё ещё стоял у столика, держась за край, будто после шторма.
Тот бледно улыбнулся.
— Реквизиты, будьте добры, — сказал я просто. — Чтобы оплатить мою покупку. Не люблю оставлять долги даже на ночь.
Пока он суетливо искал бумаги, ко мне начали подтягиваться первые стервятники. Человек десять, не меньше. Все с одним и тем же глупым блеском в глазах и вариациями одного вопроса: «Кто вы?», «Что вы собираетесь делать с камнем?», «Не нужен ли вам партнёр?».
Я отвечал, не отрываясь от заполнения бланка, вежливо и совершенно бесполезно:
— Секрет фирмы.
— Но всё же…
— Это моё личное дело. Планирую любоваться. Со стороны особенно приятно.
Один настойчивый тип в очках попытался было завести речь о «совместных проектах» и «раскрытии потенциала эталона». Видимо, его удивила сумма, которой я располагал, чтобы купить безделушку. Но я посмотрел на него так, как будто он только что предложил сварить из камня суп, и он, пробормотав извинения, растворился в толпе.
В целом, вечер для меня был исчерпан. Основное развлечение закончилось, битва выиграна, трофей оплачен. Пора было сворачивать лагерь.
Маша пробилась ко мне, когда я уже ставил последнюю подпись. Её обычно спокойные глаза были размером с блюдца.
— Влад… Владимир, — начала она, запинаясь. — Это… Шестьдесят семь миллионов. За кусок камня. Кто ты такой?
Я допил из её руки бокал какого-то фруктового сока, который показался мне излишне сладким.
— Человек, который сегодня очень хорошо покормил бездомного кота, — ответил я серьёзно. — Карма — штука сложная. Ей нужен баланс. Спасибо за компанию, Маш.
Она открыла рот, чтобы сказать что-то ещё, но я уже лёгким поклоном попрощался и направился к выходу, оставляя за спиной гул недоумённых шёпотов и пристальных взглядов. Пусть думают. Мне было всё равно.
Выход из душного зала, перенасыщенного запахами дорогого парфюма и дешёвой зависти, стал для меня глотком свежего воздуха. Но едва я пересёк дверной проём, чтобы пройти через бальный зал, как пространство передо мной оказалось деликатно, но решительно перекрыто.
Катя Крог, сестра Димы — человека, чьи амбиции всегда напоминали мне попытку вычерпать океан чайной ложкой, — стояла прямо на моём пути.
Она выглядела как породистая кошка, которая внезапно обнаружила, что её любимый диван начал разговаривать человеческим голосом. Катя была хороша собой, с этим холодным блеском в глазах, который обычно сопутствует людям, привыкшим получать желаемое по щелчку пальцев, но сегодня в её взгляде читалось нечто иное: азарт хищника, встретившего добычу покрупнее.
— Владимир, вы произвели фурор, — начала она, не делая ни малейшей попытки отойти в сторону.
Её голос был тягучим, как свежий мёд, с едва уловимой ноткой провокации. Она медленно обвела меня взглядом, словно оценивала.
— Вы только что превратили аукцион в личную драму, эффектно втоптали Баранова в грязь и ушли, даже не оглянувшись на свой «трофей». Дима всегда говорил, что вы — тёмная лошадка, но я и представить не могла, что эта лошадка способна вытоптать всю арену. Скажите, эти идиотские кости из S-ранга — это чтобы позлить Баранова, или вы действительно собрались играть ими в покер на души невинных олигархов?
Я остановился, с интересом разглядывая Катю.
В ней было больше непосредственности, чем во всём остальном бомонде, вместе взятом, и эта её прямота даже немного подкупала. Я поправил рукав, стараясь выглядеть максимально отстранённым, хотя внутри уже зарождалось то самое ленивое веселье, что придавало мне сил в подобные моменты.
— Екатерина, — ответил я, растягивая губы в улыбке, которая, как мне казалось, должна была сбивать с толку даже самых искушённых игроков, — вы переоцениваете мои планы и недооцениваете мою любовь к хорошим декорациям. Дима, конечно, мастер драматических преувеличений, но если он назвал меня «тёмной лошадкой», то, очевидно, просто не нашёл подходящего эпитета для человека, который предпочитает чистоту сделки чистоте светских рукопожатий.
— Но всё же…
— А кости… что ж, если у вас есть лишний вечер и желание увидеть, как S-ранг камень превращается в пустяковую безделушку, вы можете составить мне компанию. Хотя предупреждаю: я играю исключительно на интерес, а мой интерес сегодня — это исключительно покой и отсутствие вопросов о происхождении моего капитала.
Она неожиданно рассмеялась, и этот искренний звук неприятно контрастировал с общим фоном пафосного зала. Катя сократила дистанцию, почти вплотную приблизившись ко мне, и я почувствовал лёгкий аромат её духов: что-то древесное с нотками свежего дождя.
— Вы невозможны, — прошептала она, приподняв бровь. — Никто не ведёт себя так, когда у него в кармане лежит целое состояние, а на хвосте — весь город. Вы либо гениальный безумец, либо человек, который знает нечто такое, что делает деньги просто… скучной бумагой.
«Оп-па! А вот это уже подкаты! Жаль, что меня не интересуют дамы, падкие на капитал».
— Вы пытаетесь флиртовать? — попытался осадить сударыню.
— Почти… знаете ли, в нашей семье не принято отступать перед загадками. Дима считает, что вы — стихийное бедствие. А я… я просто очень люблю наблюдать за стихийными бедствиями из первого ряда. Так что, если ваш клубный вечер подразумевает не только игру в кости, но и честный ответ на вопрос, откуда у «дворняги» такие зубы, я буду там без опозданий.
«Дворняги? Мда, Катя…»
Я вежливо поклонился, не позволяя себе ни лишнего жеста, ни тени смущения.
— В таком случае, Катя, готовьтесь к разочарованию. Самая большая загадка в моей жизни — это вопрос, почему я всё ещё соглашаюсь на подобные разговоры вместо того, чтобы пойти домой и просто выспаться.
Оставив ошарашенную Екатерину в одиночестве, я быстро перешёл бальный зал и вышел на улицу.