Отвергнутая истинная чёрного дракона (СИ)

Святые письмена, что со мной происходит?!
Но это же просто сон? Значит, можно?
Пальцы находят зудящую горошину, и я впадаю в какое-то безумие. Вцепляюсь в предплечье Хитэма, извиваюсь и то ли кричу, то ли молю, чтобы он прекратил пытку.
Мне хорошо и одновременно больно. Жарко и вместе с тем лихорадит до дрожи. Я остро нуждаюсь в избавлении от огня, который сводит меня с ума.
  
Откидываю голову назад, а грудью изгибаюсь вперёд, навстречу бесстыдной ласке пальцами.
На шее застывает укус, соски болезненно твердеют и становятся еще чувствительней. От них расходятся электрические разряды, под кожей взрываются молнии.
Сорочка ползёт вверх, и пальцы Хитэма погружаются в мою плоть, окончательно выбивая из моей головы все разумные мысли.
Король выводит круги всё быстрее, то нажимая на вход в лоно, то возвращаясь к горошине и легонько её похлопывая.
Я вся превращаюсь в натянутую тетиву, в оголённый нерв. Мучительно зависаю над пропастью, почти теряя сознание от сладостного ожидания чего-то сильного, необыкновенного.
И резко падаю вниз, сотрясаясь в невероятно сладких судорогах, которые разносят удовольствие по всему моему телу яркими волнами. Кружат голову и отбирают дыхание.
Чувствую спиной вес мужского тела, ловлю знакомый аромат южного кипариса и пачули, давящий на меня плотным облаком из жара и плоти.
Слышу горячее, возбуждённое дыхание возле уха. Саднящий след от укуса реагирует пульсацией на жадные поцелуи.
В меня что-то толкается. Раздвигает набухшие лепестки, вжимается в сомкнутые стенки лона и понемногу, но настырно их раскрывает.
Давление увеличивается, нарастает боль, и я с ужасом понимаю, что вот-вот лишусь невинности!
Но это точно не может быть моими грёзами, потому что даже в фантазии я не позволила бы никому вот так забрать мою девственность. Даже своему истинному, даже королю!
А значит, это не сон.
О Старцы Тибутовы, это не сон!!!
Взвизгиваю и каким-то чудом умудряюсь выкрутиться из медвежьих объятий Хитэма. Наверное, благодаря эффекту неожиданности.
Сваливаюсь с постели руками на пол, потому что ноги мои Хитэм продолжает держать. Выдёргиваю конечности и вскакиваю, с ужасом оправляя задранную сорочку и чувствуя, как лицо начинает дико пылать.
Я хочу провалиться в ад и остаться там жить. Я заслужила себе билет в беспощадное пекло.
Потому что по телу ещё гуляют отголоски порочного удовольствия. И моя голова идёт кругом от осознания, насколько низко я пала в собственных глазах.
Он… он трогал меня там . Как я могла наслаждаться этим?! Как могла?.. 
Тычу пальцем в гадкого короля и буквально ору, захлёбываясь от возмущения:
— Ты! Ты! Ты… Что ты наделал?!
  
Глава 16. Фу!
 
~ Хитэм ~ 
Спросонья не понимаю, чего она так орёт. И тычет в меня перстом, будто я совершил ужасное преступление.
Лицо у неё покрывается красными пятнами. Эль задыхается, аж слова от злости проглатывает.
— Ты! Ты! Ты… — обвиняет бездоказательно. — Что ты наделал?!
Ой, всё. Что ей опять не так? Ну до чего же замороченная девица. Я просто спал!
Неужели я даже во сне её раздражаю? Не прополол на заре её адовы грядки? Не убрал со стола рыбные потроха?
спал как зайчик, честно-пречестно 
Тут я чувствую, что яйца мне ломит так, будто они лопнут прямо сейчас.
Опускаю глаза. Вижу свои спущенные штаны и торчащий ствол, синюшный от готовности выстрелить. Головка и крайняя плоть блестят от смазки, которая не из воздуха взялась.
И до меня, наконец, доходит…
Это я прямо во сне девицу под себя подмял? Инстинктивно? И почти совершил над ней акт насилия?
Ну уж нет, не припомню такого. С памятью у меня, конечно, сейчас не очень, но во сне девица от удовольствия стонала и сама ко мне прижималась.
Ну не мог я принять её крики боли за наслаждение!
И она точно получила разрядку. Помню это отчётливо, пусть даже и принял всё за сон.
У меня и пальцы блестят от её соков, запах девичьего возбуждения ни с чем не спутать. Не всухую я к ней приставал, она текла!
Подношу пальцы к носу, чтобы убедиться, что прав. Жадно их облизываю и снисходительно ухмыляюсь, глядя в её возмущённые глаза. Сладкая, сочная, мм...
Значит, получать удовольствие ей понравилось, а как ответное доставить — она в кусты?
— Возвращайся в постель, Эль, я с тобой ещё не закончил, — приказываю непрекословно.
Обвиваю ладонью ствол, который уже дымится от перенапряжения. Хочется погрузить его в горячее лоно, хоть вой. Корёжит от возбуждения всё тело.
Эль собирается высказать мне очередную претензию, но я провожу по стволу туда-сюда, и она подвисает.
Смотрит на член и даже вдох сделать не может. Рот приоткрывает и становится настолько пунцовой, будто у неё сейчас случится кровоизлияние.
Но не отворачивается. Словно гипнотизированная, наблюдает, как я всё быстрее рукой наяриваю.
Её взгляд шокированно-невинный мне всю резьбу срывает. Возбуждаюсь так, что искры летят.
Не могу уже остановиться, хоть как нужно напряжение сбросить. Или я за себя не ручаюсь.
А она смотрит, и это еще хлеще заводит. Словно я сейчас в её лоно долблюсь, а не в пустоту. Накрывает меня с головой, в глазах темнеет, в ушах кровь ревёт.
С облегчением выпускаю струю себе на живот и только тогда осознаю, что картина эта не для девственницы точно была.
Только поздно. Я уже это сделал.
Заняло-то всего несколько секунд, ничего страшного не произошло. Но у Эль такое лицо, будто её стоя выключило. Никак в себя не придёт.
И вот эта её реакция потрясения будто в самое моё сердце выстрелом попадает. Прошивает насквозь электрическим разрядом, воспламеняет вены, сбивает дыхание. У меня снова встаёт!
Откидываюсь на подушку, похлопываю довольно по матрасу рядом с собой.
— Видишь, как сильно хочу тебя? — доверительно сообщаю в надежде на сострадание. — Возвращайся обратно, ещё тебя поласкаю.
Отвисает.
Поднимает глаза и глядит на меня так, словно я — монстр, на её глазах сожравший младенчика.
— Фу! — выдаёт.
И так морщится, будто я заставил её грязный носок лизнуть.
— Меня сейчас стошнит.
Так, а вот это вот мне уже не нравится! Что значит — стошнит?!
Я тут перед ней душу обнажил, а она в неё плюнула!
Убираю член под одеяло и сердито хмурюсь.
А девица кулачки свои сжимает и так дышит, будто из дома воздух весь выкачали. Пятнами багровыми опять покрывается.
— Ты вообще страх потерял?! — вопит. — Как ты мог это своё… — рукой машет в сторону члена, который теперь не видит, — передо мной вот так… вывалить. И это вот своё… делать!
И рукой так показательно двигает, что я опять чувствую прилив крови к паху. Очень, твою мать, сильный.
— Так ты убежала, — не понимаю её возмущения, — что ещё оставалось?
— Что еще?! — ресницами хлопает оторопело. — Не делать… своего этого!
— Как же не делать, когда сводит всё? — мы как будто на разных языках говорим, друг друга не понимаем совсем. — Ты же не дала! Сама удовольствие получила, а меня на серединке бросила. Могла бы помочь, но нет. Вот и пришлось как-то справляться. Это, между прочим, больно, когда прервано!
Глаза у неё такие круглые от моих слов становятся, что я вообще перестаю что-либо понимать. Каждая моя фраза будто под дых её ударяет.
— Ну хотя бы… — выдыхает она и глаза отводит, рисуя в воздухе неопределённый жест рукой, — не при мне…
— Ты сама смотрела, тебя никто не держал, — напоминаю, и её щёчки опять становятся обольстительно-пунцовыми.
И хочу я её в этот момент просто до невозможности! Чтобы подо мной вот так же заливалась румянцем, чтобы дрожала и постанывала, и просила большего.
  
— Я не… — запинается, не знает, что сказать. — Я случайно. Это шок был, потому что ты… ты не должен был так меня смущать.
Знаю я. Но не удержался.
— Это некрасиво. Неправильно. Грязно и противно, — продолжает меня отчитывать. — Как теперь забыть?