Любовь-онлайн. Пилот для лучшей подруги (СИ)

— Что ты здесь делаешь? — Мой голос едва слышен.
— Тебя ищу.
Он подходит ближе. Запах его парфюма смешивается с ароматом кожи куртки, кофе, усталости и дороги. Мужского отчаяния.
— Зачем?
Артём останавливается так близко, что я вижу тёмные круги под его глазами, напряжение в уголках губ. Он выглядит так, словно не спал всю ночь.
— Потому что я идиот, — произносит он просто. — Потому что вместо того, чтобы выслушать тебя, я устроил сцену и убежал. Потому что просидел несколько ночей, проклиная себя за каждое слово, которое тебе наговорил.
  
Воздуха в лёгких не хватает. Хочется сесть, но ноги словно приросли к полу.
— Ты видел фотографии? — шепчу я.
— Видел. — Его серые глаза темнеют. — Каждую. И понял, что ты чувствовала всё это время. Понял, через что проходила, пытаясь сохранить то, что зародилось между нами.
— Я не хотела врать…
— Знаю. — Он поднимает руку, словно хочет коснуться моего лица, но останавливается на полпути. — Ты пыталась защитить нас. Обоих. А я… я повёл себя как последняя скотина.
Слёзы жгут глаза, но я моргаю, прогоняя их.
— Ты имел право злиться.
— Имел. — Он кивает. — Но не имел права ранить тебя. Не так. Не теми словами.
Голос по громкоговорителю объявляет, что посадка на рейс до Саратова заканчивается. Артём следует за моим взглядом к выходу на посадку, затем смотрит на билет у моих ног.
— Саратов? — В его голосе звучит что-то болезненное.
— К тёте.
— Надолго?
Пожимаю плечами. Не знаю. Не знала ещё минуту назад. Всё зависело от того, смогу ли забыть его там, в тишине чужого дома и чужого сада.
Теперь он здесь. И всё меняется.
— Карина, — произносит он моё имя так, словно молится. — Я влюбился в тебя. В ту девушку из переписки, в загадочную незнакомку. В тебя. Настоящую. С твоими страхами, с твоим прошлым, с твоей гордостью и этой чёртовой привычкой всё усложнять.
Мир качается. Держусь за спинку пластикового стула.
— Что?
— Влюбился. — Он делает ещё шаг, и теперь между нами остаются считанные сантиметры. — По уши, по самые помидоры, навсегда и бесповоротно. И да, я дебил, потому что понял это только тогда, когда чуть не потерял тебя.
— Но ты же сказал…
— Забудь, что я говорил. — Он качает головой. — Я был в шоке, в ярости на самого себя за то, что не догадался раньше. Сказал кучу гадостей, я так не думаю на самом деле.
Последний пассажир скрывается за выходом на посадку. Стюардесса задвигает барьер. Самолёт в Саратов улетит без меня.
И я вдруг понимаю, что мне всё равно.
— А если я снова наврежу тебе? — спрашиваю я. — А если опять что-то скрою, потому что боюсь?
— Тогда будем разбираться. — Его губы растягиваются в первой за всё это время настоящей улыбке. — Вместе. Без криков, без обвинений. Просто разберёмся и пойдём дальше.
— Ты слишком легко это говоришь.
— Легко? — Он смеётся, но звук получается надломленный. — Кар, я за последние сутки потерял пять лет жизни. Примчался сюда, боясь опоздать.
Он протягивает руку и осторожно касается моей щеки. Кожа горит под его прикосновением. Закрываю глаза и прислоняюсь к его ладони.
— Значит, не улетаешь?
Открываю глаза. Он смотрит на меня с такой надеждой, с таким отчаянным ожиданием, что сердце сжимается.
— А ты? Не улетишь завтра же в какую-нибудь Братиславу или Милан, лишь бы не разбираться с этим бардаком?
— Не улечу. — Он наклоняется ближе, и его дыхание касается моих губ. — У меня здесь появился весомый повод остаться.
— Какой?
— Одна очень упрямая кондитер, которая заставляет меня чувствовать себя живым.
Смеюсь сквозь слёзы, которые всё-таки пробились наружу.
— Она действительно очень упрямая.
— И невероятно красивая.
— Тогда тебе повезло.
— Значит, буду любоваться.
Его руки обхватывают моё лицо, стирая слёзы большими пальцами. Я тону в его серых глазах, в которых больше нет ни льда, ни стали. Только тепло и такое глубокое чувство, что перехватывает дыхание.
— Прости меня, — шепчу я.
— За что?
— За ложь. За страх. За то, что чуть не сбежала.
— Давно простил. — Он прижимается лбом к моему. — При условии, что простишь меня за тот спектакль.
— Прощаю.
— Тогда поехали домой.
— К тебе или ко мне?
— А какая разница? — Он улыбается, и эта улыбка согревает лучше любого солнца. — Главное, что вместе.
И тогда он целует меня. Здесь, посреди шумного аэропорта, среди спешащих людей и объявлений на двух языках. Целует так, словно хочет стереть всю боль последних суток, всю неуверенность, все сомнения.
Я отвечаю ему, обхватив руками его шею, чувствуя, как напряжение последних часов наконец покидает тело. Он здесь. Мы вместе. И всё остальное можно пережить, преодолеть, исправить.
Когда мы отрываемся друг от друга, Артём улыбается той самой улыбкой, от которой я влюбилась в него ещё до того, как узнала его имя.
— Домой, — повторяет он, беря меня за руку.
И я понимаю, что где бы мы ни были — у него, у меня, или даже в этом проклятом аэропорту — пока его рука в моей, я уже дома.
  
Глава 29
 
АРТЁМ
Выхожу из здания аэропорта, и Карина идёт рядом, её рука в моей. Прохладный вечерний воздух освежает разгорячённые лица, а неоновые огни отражаются в её зелёных глазах.
Не могу поверить, что она здесь. Что мы идём к машине вместе, вместо того чтобы она сейчас летела в Саратов, а я проклинал собственную гордость.
— Ты действительно бросил всё и приехал? — спрашивает она, когда мы подходим к машине.
— А что ещё мне оставалось делать? — Останавливаюсь возле пассажирской двери, поворачиваюсь к ней. — Изображать из себя оскорблённого принца?
Карина прикусывает губу, и я вижу, как в её глазах мелькает что-то похожее на вину.
— Не смей, — говорю я, кладя руки ей на плечи. — Хватит извиняться. Хватит винить себя. Мы оба наделали глупостей, но это в прошлом.
— Но я…
— Карина. — Произношу её имя тихо, но веско. — Больше никаких «но», никаких «если бы», никаких извинений. Договорились?
Она молчит несколько секунд, изучает моё лицо, словно ищет подвох. Потом кивает.
— Договорились.
Открываю ей дверцу, помогаю забраться в салон. Когда обхожу машину и сажусь за руль, мои руки слегка дрожат. Адреналин всё ещё бурлит в крови после тех минут в аэропорту, когда я боялся, что опоздаю.
Завожу двигатель, но не трогаюсь с места. Поворачиваюсь к Карине, которая пристёгивается ремнём безопасности.
— К тебе или ко мне? — спрашиваю.
— А тебе не всё равно? — В её голосе слышится лёгкая насмешка, но глаза серьёзные.
— Мне важно, чтобы тебе было комфортно.
Она задумывается, глядя в лобовое стекло на мелькающие огни проезжающих мимо машин.
— К тебе, — решает наконец. — Хочу увидеть твой дом. Настоящий. Не тот, что в моём воображении по твоим рассказам.
Включаю поворотник и выезжаю на дорогу. Город проносится за окнами, а я украдкой поглядываю на Карину. Она сидит, повернувшись ко мне вполоборота, и просто смотрит. Не на дорогу, не в окно. На меня.
— Что? — спрашиваю, когда останавливаюсь на красном.
— Скучала, — говорит она просто.
В груди что-то переворачивается.
— Я тоже.
— Даже когда злился?
— Особенно когда злился. — Загорается зелёный, и я жму на газ чуть сильнее, чем нужно. — Злость — это просто другая сторона той же медали.
Она протягивает руку и кладёт мне на колено. Тепло её ладони проникает сквозь ткань джинсов, и я накрываю её руку своей.
— Как Лера и Маша? — спрашивает Карина. — Они знают?
— Лера знает. Сказала, что если не прощу тебя, то я окончательный придурок.
— Мудрая девушка.
  
— Иногда. — Усмехаюсь. — А иногда просто надоедливая сестра, которая лезет не в своё дело.
Поворачиваю на мою улицу, и сердце начинает биться чаще. Ещё несколько минут, и мы будем у меня дома. Одни. После всего, что произошло.