По обе стороны времени
– Есть, наверно, – отозвалась Даша. – Железок разных много. А кто это щас говорил?
– Да фатер мой, – махнул рукой Кент. – Так я завтра к вам приду?
– Приходи, открыто. А вандлер – что это?
– Ну, преобразователь, вроде трансформатора…
– Какой трансформатор? – удивился Рамон. – У вас там отродясь электричества не было.
– А мне – для другого…
– Для чего «другого»?
– Ну… для этого… – замялся Кент, а потом засмеялся: – Курей из цыплят выращивать! И кабанчика – из поросёнка! Не святым же духом нам питаться.
И непонятно было, всерьёз говорит или шутки у него такие. Даша решила: шутит.
– Так они сами вырастут…
– Ага, столько ждать! А мне всего-то пружинки не хватает.
– В голове у тебя пружинок не хватает, – снова вмешался мужской голос. – Иди, кому говорят, дрянной мальчишка!
Кент вдруг дёрнулся, неведомая сила потащила его в сторону.
– Батя, пусти! – заорал он. – Я не мальчишка!
– Ишь, «батю» вспомнил, а то «фатер», «фатер». Ты, Иннокентий, не мальчишка, ты – хуже, – сказал невидимый отец. – Болтун – находка для врага.
– А с пружинкой ты сам виноват… – заявил Кент.
Рамон и девочки смотрели вслед удаляющемуся пареньку, которого явно подталкивали в спину.
– Ну, ёшки-матрёшки! – врастяг сказала Даша и спросила, как генерал из кинокомедии: – Что это было, а?
Ни Рамон, ни Варя ответить ей не успели. В кафе закончились танцы, и кто-то начал кричать: «Ра-мон! Ра-мон!» Крик был дружно подхвачен. Рамон развёл руками, словно говоря: «Всё, девчонки, надо работать», – и убежал.
– Как ты думаешь, Даш… – начала было Варя, но подруга покачала головой:
– Давай лучше Рамона слушать.
Глава 4,
в которой магазин «Тодасё» навещают рэкетиры
В магазине «Тодасё» звякнул сигнальный колокольчик. Тётя Таня, как величали хозяйку все покупатели, независимо от возраста, вышла из подсобки в торговый зал с улыбкой и словами: «Добрый день!» – и осеклась, увидев странного подростка. В клетчатой рубахе и полосатых штанах до колен, в широкополой ковбойской шляпе, из-под которой во все стороны торчали рыжие вихры, он походил на слегка осовремененного сказочного Емелю или Иванушку-дурака. В руках новоявленный Емеля-Иванушка держал какой-то предмет, завернутый в мешковину.
– Тебе чего, мальчик? – спросила хозяйка.
– Добрый день, фрау тётя Таня, – поклонился посетитель. – Меня зовут Кент Балагул.
– Здравствуй, Кент Балагул, – улыбнулась тётя Таня. – А-а… Сара Балагул, наверно, твоя мама?
Кент кивнул и оглянулся на вновь звякнувший колокольчик. В магазин вошёл мужчина лет пятидесяти, на первый взгляд – типичный курортник. На нём были полотняные белые шорты, цветная «гавайская» рубашка, белая бейсболка, на носу – чёрные очки, на волосатых ногах – белые носки и кроссовки. Кент посмотрел на свои остроносые мягкие чувяки домашнего производства и вздохнул от огорчения: уж очень грубыми выглядели они в сравнении с обувкой этого господина.
– Что вам угодно? – обратила всё своё внимание на нового посетителя тётя Таня, но тот лишь кивнул в ответ и жестом показал, что ничего не нужно. А сам принялся рассматривать разложенные на полках разнообразные товары – фасованную и развесную гастрономию, бакалею, бытовые мелочи.
Тётя Таня вернулась к Кенту:
– Передай своей маме, Кент: лечит она замечательно! Подруге моей Клаве Величко уже ни один врач не брался помочь, даже из области… Знаешь Клаву? У неё сын – Ромка, музыкант и полицейский. – Кент кивнул: мол, знаю. И тётя Таня с воодушевлением продолжила развивать свою тему: – Так вот, Клава год не вставала, а твоя мама вчера руками её несколько раз обвела да обшлёпала кое-где, и Клава через час уже бегала, словно девчонка. Я своими глазами видела, как раз пришла её навестить – мы же сызмала с ней не разлей вода. А ещё, Кент, – тётя Таня понизила голос до шёпота, оглядываясь на «курортника», – передай своей маме: пусть будет осторожна. У нас любят халяву, узнают, что Сара денег не берёт, каждый прибежит со своей болячкой, и попробуй потом отказать – живьём съедят!
Кент поморщился:
– Балагулы денег за помощь не берут никогда.
Тётя Таня с сомнением посмотрела на него:
– На богатого ты не больно-то похож.
Кент усмехнулся и важно сказал:
– Гроссфатер говорил: кто ничего не имеет, всегда поделится с другими.
– Гроссфатер – это дедушка, что ли? – Кент кивнул. – Значит, ещё помню кое-что из школы. Мудрый старикан твой гроссфатер! А ты почему его по-немецки называешь? Вы нерусские, что ли?
– Да нет, – смутился Кент. – Это я так… шутю…
– Не «шутю», а «шучу».
– Ма-ам, – послышался голос Даши из подсобки, – где тут у тебя железки? Парень один придёт из усадьбы, что у Тихого омута, ему пружинка нужна.
– Он уже пришёл, – откликнулась тётя Таня.
– Ой, Кент! Привет!
Весёлая, в шортиках, лёгкой маечке и тапочках-вьетнамках, Даша вылетела, как летняя бабочка.
– При-вет! – не отрывая от неё восторженных глаз, медленно произнёс Кент.
– Чего ты на меня уставился? – смутилась Даша.
– Даш, – сказал Кент на полном серьёзе, – знаешь, как ты на нашу Жанну похожа?! Ну, до того, как она спятила?
От неожиданности Даша закашлялась, из глаз брызнули слёзы. Тётя Таня внимательно-тревожно посмотрела на Кента, но промолчала.
– Ёшки-матрёшки, приехали! – сказала Даша, прокашлявшись. – Радости полные трусы!
– Не груби, – одёрнула мать.
– А чего он… – Даша не договорила, наверно, чтобы снова не нагрубить. – Скажет тоже: спятила!
– Просто ей приспичило спасать Францию и короля. А я до сих пор по ней скучаю… – Кент глубоко вздохнул.
– И что же с ней случилось? – насторожилась тётя Таня.
«Курортник» тоже перестал оглядывать полки и шагнул ближе.
– Сожгли… – шмыгнул носом Кент. – Англичане клятые!
– Ты про Жанну д'Арк, что ли? – догадалась тётя Таня.
– Да, мы тогда в Арке жили. А она сбежала. На войну.
– Ой, мама, не слушай его: он такой выдумщик! – вмешалась Даша. – Иди отдохни, я с Кентом сама разберусь.
Тётя Таня взялась за голову, странно посмотрела на юного Балагула, хотела что-то сказать, но передумала и ушла в подсобку.
Даша обратилась к «курортнику»:
– Что-нибудь выбрали? А то мы закрываемся.
Мужчина посмотрел на часы:
– Закрыться вы не имеете права: конец работы через три часа. Так значится на вывеске магазина. И выгонять посетителя – тоже. Я могу пожаловаться в Общество охраны прав потребителя, и вас лишат лицензии.
– Вот же зануда! – ругнулась Даша. – Ладно, оставайтесь, коли вы такой… – Она не договорила и повернулась к Кенту: – Давай показывай, что там у тебя.
Кент развернул мешковину и положил на прилавок замысловатое устройство.
– Похоже на автомат «узи», – произнёс за его спиной мужчина. – Мальчик, ты знаешь, что грозит человеку, взявшему огнестрельное оружие?
– Это не огнестрельное оружие, – отмахнулся Кент. – Это вандлер. Так его называет мой батя, – пояснил он Даше. – Мы его вместе придумали, а я потом кое-что ещё добавил, и теперь он может всё. Ну, или почти всё. Вернее, мог, пока пружинка не сломалась.
– А что – всё? – не отставала Даша. – Ты говорил, типа того, что он может курей и поросят выращивать? – Кент кивнул, подтверждая. – Как это?! Ты на них свой вандлер направляешь, и они прямо на глазах растут?
– Нну… не совсем так, – замялся Кент и оглянулся на постороннего слушателя: тот его явно стеснял. – Я тебе лучше потом расскажу.
У Даши загорелись глаза:
– Это что, секрет? Государственная тайна?! – Она тоже взглянула на мужчину: ей показалось, что у того даже уши направились в их сторону, как локаторы. – Ну ладно. Иди сюда, смотри: тут всякие железяки, может, найдёшь что подходящее.
Даша пустила Кента за прилавок, где стояли ящики с металлической галантереей, запасными деталями и разной скобяной мелочовкой, и он начал в них обстоятельно рыться. Даша стояла рядом, по мере необходимости помогая ему. Вандлер остался лежать на прилавке, слегка прикрытый мешковиной. «Курортник», до того черкавший карандашиком в блокноте, осторожно подобрался к нему и отвернул край – старался разглядеть прибор, но не решался трогать руками.