По обе стороны времени

Профессор, не дожидаясь, пока глава полиции исполнит своё обещание, помчался от него вокруг стола, крича:
– Ты рехнулся! Я-то при чём?
Владыкин остановился, глаза его сверкали, по лицу струился пот:
– О-ох, это же невыносимо…
– Но у меня-то ничего не болит! – тяжело дыша, сказал Хайдаров.
– Тем хуже для тебя. Скажу людям, кто это устроил, и тебя распнут. Я сам буду гвозди вбивать в твои руки и ноги! Мерзавец!
  
Игнатий Васильевич, бегая вокруг стола, прибор из рук не выпустил и сейчас вдруг приложил его к уху.
– Вибрирует… Слушай, Кузьма, я, кажется, понял, в чём дело. Это – инфразвук. Он вызывает головную боль и панику. На меня он не действует – почему, не знаю…
– На тебя не действует, потому что у тебя мозгов нет. Выключай эту хрень, не то я разобью её о твою голову!
– Как?! Как я выключу?!
– А вот так! – Владыкин выхватил прибор из рук приятеля и грохнул его о стол.
Вылетели какие-то железки, и всё прекратилось.
– Уф-ф! – Шериф плюхнулся на диван. – Как хорошо-то, господи!
На улице тоже стихло.
– И что теперь делать? – спросил профессор, уныло глядя на останки волшебного устройства.
– Что делать, что делать! – Кузьма Петрович развёл руками и зацепил гриф гитары, лежащей в углу дивана. Пальцы сами ухватили его, гитара вмиг оказалась на коленях, и струны зазвучали в тон бодрым словам: – Искать Балагула и добывать золото.
А вслед за тем глава Угорьевского отделения полиции запел в полный голос:
Но деньги – деньги! Мне без них – нельзя:
ведь я не травка – солнышком питаться.
Они нужны мне, чтобы вновь и вновь пытаться
от них избавиться. И это – жизнь, друзья!
Игнатий Васильевич слушал, приоткрыв рот от удивления: никогда прежде он не замечал за старинным приятелем склонности к вокалу.
А Шериф, закончив сольное выступление, отложил гитару и заключил со вздохом:
– Может, и домашние у меня снова появятся.
 
Глава 9,
 
в которой усадьба у Тихого омута принимает гостей
 
Слушать шёпот звёзд Даша, Варя и Сева отправились в усадьбу у Тихого омута. Решили совместить приятное с полезным. Рамон не смог – дежурил по отделению. Правда, он предлагал не спешить, а позже поехать вместе, но после событий в магазине и случившегося вечером того же дня всеобщего сильнейшего приступа головной боли, который внезапно начался и столь же внезапно кончился (Севка, кстати, немедленно связал его с исчезновением вандлера), им не терпелось во всём разобраться. По возможности. Взрослым, естественно, никто ничего не сказал.
Два километра на велосипедах по малоезженой просёлочной дороге – без грязи, пыли и колдобин – не езда, а сплошное удовольствие. Даже та мелкая колея, что была оставлена колёсами любителей пикников, поросла густой муравой, а за полкилометра от усадьбы и вовсе кончилась. Людей пугала нехорошая слава этого места, замешенная на чёрных слухах о чертовщине; образ колдовского убежища дорисовывали ветвистые дубы по обеим сторонам дороги на последнем полукилометре. Они образовывали сводчатый, довольно сумрачный тоннель, и приехавшие на весёлый отдых горожане, заглянув в не обещавшую уюта «трубу», предпочитали сворачивать к песчаным солнечным косам Сандайки. Там можно было искупаться, и рыбки поудить, и костерок разложить, и мангал установить для ароматных шашлычков.
Поскольку прослушивание звёзд, по предположению Севы, могло затянуться до полуночи и даже позже, тётя Таня отпустила Дашу под клятвенное слово юного рыцаря жизнь положить ради безопасности прекрасных дам. Варя же просто отпросилась у своей бабушки переночевать у подружки. Правда была тут одна неувязка: они предварительно не договорились с Кентом о ночёвке. Однако Севка уверенно заявил, что в большущей усадьбе наверняка найдётся уголок для приюта и что-нибудь более-менее мягкое для подстилки.
– Кент говорил, что Балагулы помешаны на добрых делах, вот мы и проверим, – заключил он.
Как бы то ни было, к дубовой аллее они подъехали, когда солнце уже ушло за кромку леса и под сводом ветвей сгущались сумерки. Несмотря на вечер, всю дорогу до «тоннеля» их овевал сухой и жаркий ветерок, а тут из тёмной глубины вдруг пахнуло плотной прохладой и сыростью. Ребята остановились в нерешительности.
– Как же мы в темень такую поедем? – спросила Варя. – Там же повороты могут быть или корни из земли торчать. Сверзишься с велика и что-нибудь себе сломаешь.
– Подумаешь! – фыркнула Даша. – Тоже мне, проблема, ёшки-матрёшки! Ножками пойдём.
– У меня вообще-то фонарик есть, – сказал Севка, – хотя тут он вряд ли поможет.
И словно в ответ на его слова, в «тоннеле» появился свет. Он напоминал лунный и проникал в аллею сквозь сплетение ветвей, придавая дороге меж дубов таинственно-сказочный вид. Притом освещения хватало, чтобы разглядеть под ногами даже отдельные травинки.
– Только воя волков не хватает, – поёжившись, сказала Варя.
– Опять ей неладно! – рассердилась Даша. – То темно, то волков не слышно! Это же Балагулы! Осветили нам дорогу – уже хорошо! Поехали!
Она первая прыгнула в седло и нажала на педали.
– Ты, Даша, последнее время стала какая-то не такая… – огорчённо сказала Варя, догнав подругу. По хорошо освещённой дороге ехать рядом было легко, Сева приотстал, так что разговор мог быть как бы секретным.
Даша глянула искоса:
– Какая не такая?
– Ну-у… – Варя замялась, подыскивая слово. – Дёрганая, что ли.
– Что, так заметно?
– Я заметила…
– Знаешь… – Даша оглянулась на Севу, далеко ли он, и вполголоса произнесла: – Мне кажется, на меня Кент влияет.
– Да ладно! – забывшись, громко воскликнула Варя. И добавила, уже гораздо тише: – А как же Рамон?
– Да я не в том смысле, – досадливо откликнулась подруга. – Понимаешь, когда Кент рядом, во мне начинает что-то ворочаться, словно кто-то внутри ищет выход… Ладно, потом скажу. Мы уже приехали.
Тесовые ворота были распахнуты. Ребята с удовольствием воспользовались возможностью на полном ходу влететь во двор и, не сговариваясь, лихо затормозить у высокого и просторного крыльца.
Крыльцо сияло свежеоструганными плахами ступенек. По ним туманно-радужными полосами скользил свет больших шаров, плавающих в воздухе на разной высоте. Новые резные столбики поддерживали двускатную крышу крыльца, от них в обе стороны, огибая крыльцо, протянулись перила на фигурных балясинах.
– Ух, какой коллаб! – восторженно воскликнула Варя.
Дашка только взглянула на неё, ничего не сказала, но Варя поняла упрёк и помотала головой: больше не буду!
– Ничего себе! – пробормотал Сева. – А ведь сплошная гниль была!
Даша тоже озиралась с неменьшим восторгом. Не прошло и полуминуты, как на крыльце материализовались хозяева. Материализовались – так по-научному выразился бы Севка, а для девочек они просто появились «из ничего».
На верхней ступеньке стояли Кент и высокая черноволосая женщина со строгим лицом; в ней ребята узнали его маму. Но стояли они не рядом: между ними оставалось пустое место, как раз ещё для одного человека.
– Там, наверное, папа Кента, – шепнула Варя Даше.
Её шёпот услыхали все Балагулы. Кент невольно посмотрел на пустоту возле себя – пустота хохотнула. Сара Балагул кивнула, добродушно улыбнулась и сказала:
– Добро пожаловать в наш дом. Друзья Иннокентия – наши друзья, а Балагулы друзьям всегда рады.
Она повела рукой, разноцветные шары взлетели выше и разгорелись ярче, осветив скрытые до того сумерками стены дома из толстых брёвен, распахнутые настежь большие окна в узорчатых наличниках и множество разнообразных лесных птиц, рассевшихся по карнизам. Из-за угла дома выглянул и скрылся олень с большими ветвистыми рогами. Варя успела заметить, что на его голове сидела и держалась лапками за отростки рогов рыжая белка с большим пушистым хвостом. «Интересно, как она смотрелась бы на плече папы-невидимки», – подумала Варя и в то же мгновение увидела ещё одного зверька, словно висящего в воздухе между Кентом и его мамой. От столь неожиданного исполнения желания Варя хихикнула, и зверёк исчез.