По обе стороны времени

– Руки вверх!
– Но-но-но, Шериф!
Человек в дверях поднял одну руку, поскольку вторая была занята каким-то свёртком.
Владыкин, не опуская пистолета, окинул взглядом фигуру – от белой бейсболки и тёмных очков до шортов и кроссовок – и опустил оружие.
– Входите, входите, профессор Хайдаров. Рад видеть вас в добром здравии.
– А я-то как рад! – с изрядной долей сарказма произнес профессор, проходя в кабинет и кладя свёрток на стол. – Особенно после встречи с рэкетирами.
  
– О-о! Неужто у вас хотели отнять вечный двигатель?
– Шутить изволите, Шериф. А между тем рэкет в Угорье чувствует себя весьма вольготно.
– Это вы шутите, профессор. С тех пор как вы уехали учиться в университет, а я – в школу милиции, о рэкете в Угорье никто и не вспоминал.
Владыкин хохотнул и спрятал оружие в кобуру под мышкой.
– Тогда и слова-то такого не было, – в том же тоне отозвался Хайдаров. – Просто взламывали киоски – и всё! Денег это, как ты помнишь, приносило мало, но и они были нужны…
Шериф посмотрел на гитару, сиротливо лежащую в углу дивана:
– Они и сейчас нужны. Даже больше, чем тогда.
Он взялся за потеплевшую пивную банку, глотнул содержимого, поморщился и бросил её в корзину. Встал с дивана, достал из холодильника пару свежих ёмкостей, протянул одну Хайдарову, другую открыл сам, сдул вылезшую пену, глотнул жидкой прохлады и лишь после этого продолжил:
– Чего тебе понадобилось в Угорье, Эйнштейн?
– Не забыл мое школьное погоняло? – Хайдаров тоже с удовольствием приложился к пиву. – Вернёмся к рэкету, дядя Стёпа. Я весело провёл полчаса в лавочке «Тодасё». А потом туда явились Крошка Рита и громила Федя Боксёр. Знаешь таких? Она только что из тюрьмы и сразу пошла по той же борозде…
– Что же они могли урвать в этой жалкой лавчонке?
– Ты присядь, Кузя, не то грохнешься с дяди-Стёпиной высоты – костей не соберёшь. – Хайдаров и сам уселся на стол возле свёртка, любовно погладил его, попивая прохладительный напиток.
Владыкин с удивлением посмотрел на него, но совету последовал, потому что рост его, и верно, соответствовал дяди-Стёпиному – не меньше двух метров, и падать не хотелось. Даже в переносном смысле.
– Ну, выкладывай свою сенсацию. Чем они поживились у тётки Тани?
– Взяли не меньше тридцати килограммов чистого золота, полученного из железа с помощью вот этого энергопреобразователя.
Шериф с минуту смотрел на профессора, который освободил устройство от дерюжки и теперь нежно прижимал его к груди.
– Что-то я не въезжаю, – сказал, наконец, глава угорьевских сил правопорядка. – Ты меня за дурака держишь или сам полный идиот?
– Я бы сказал, – ухмыльнулся Хайдаров, – да ты насмерть обидишься.
– Но-но! – грозно приподнялся Владыкин.
– Ладно уж, сиди. Ты вот такие гвозди видел? – Профессор вынул из кармана натуральный четырёхдюймовый гвоздь, только жёлтого цвета.
Шериф взял, прикинул вес и покрутил головой: тяжёл, однако. С сомнением глянул на приятеля.
– Ты на зуб, на зуб попробуй, – посоветовал тот.
Шериф ухватил острый конец гвоздя крупными зубами, крепко тиснул и… откусил. Уколов язык, как-то по-детски ойкнул и выплюнул откушенное на ладонь. Гвоздь оказался жёлтым насквозь.
– Убедился? – торжествующе спросил Хайдаров. – Час назад он был железным!
– Неужто правда золото? – внезапно севшим от волнения голосом произнёс Шериф. Он вскочил, выхватил у профессора преобразователь и ощупал со всех сторон. Руки его дрожали. – Из железа? С помощью этой штуки?!
– Осторожней, чёрт возьми! – вскричал Хайдаров. – Ещё нажмёшь не на то!
– Да тут нажимать не на что – ни крючка спускового, ни клавиши! Кнопки какие-то… Где ты его украл? Не сам же превращал железо в золото?!
– Если бы сам… – проворчал Хайдаров. – И не смей обо мне говорить «украл». Я всё-таки профессор!
– А я – майор полиции и знаю, что и профессора воруют. И не только в юности.
– Да пошёл ты… – Хайдаров спрыгнул со стола и забрал у майора прибор. – Я к тебе как к другу, а ты…
– Ладно, ладно… друг! Не украл, а одолжил. У кого? Кто, кроме рэкетиров, был в лавке? Кто превратил железо в золото?!
– В лавке был некий Кент Балагул, парнишка лет шестнадцати-семнадцати. В подсобном помещении скрытно находились я и школьник Сева. Его подружка убежала за полицией и привела в лавку полицейского… того, который поёт в кафе…
– Ромку Величко?
– Возможно. Но они появились уже после того, как всё случилось. Ну… после превращения железа в золото. Меня с мальчишкой тоже можно исключить. Остаётся Кент Балагул.
– Ну ты прямо Холмс! Такая дедукция! А кто такой Кент, да ещё и Балагул? – Шериф хотел ехидно усмехнуться, но вдруг посерьёзнел. – Постой, постой… Балагулы… Балагулы… Усадьба у Тихого омута…
– Про усадьбу эту, помню, отец говорил: проклятое место… – задумчиво произнёс Хайдаров. – И всё время прибавлял: мол, в Тихом омуте черти водятся.
– Вот именно – черти! Да мы же с тобой бывали там. Сколько нам тогда было? Десять? Двенадцать? Помнишь, воздух голубым светился, шарики горящие летали?.. Я, уже в милиции, пару раз туда съездил. И знаешь, дом, конечно, обветшал, но не так чтобы очень, а двор чистый, будто каждый день метут, и бурьян не растёт.
– А шарики летают?
– Шариков не видел. Значит, говоришь, Кент Балагул… парнишка… Железо в золото превращает… – бормотал Владыкин, меряя кабинет шагами вдоль и поперёк. – Забавно… Откуда же у него такая машинка и как она работает?
Профессор повертел в руках прибор:
– Наверное, использованы интегральные схемы, квантовые преобразователи… Но откуда берётся энергия? Её же требуется невероятное количество! Неужели прав Никола Тесла и эфир существует?
– Какой там ещё Никола? – недовольно морщась, спросил Шериф. – Новый фигурант?
– Тесла – великий сербский учёный, – тоном лектора объявил Хайдаров. – Леонардо да Винчи двадцатого века! Он говорил, что вокруг нас эфир, а в нём скрыт неисчерпаемый океан энергии – надо только уметь её извлекать.
– Эфир – это который под нос суют, чтобы кого-то вырубить?
– Под нос суют другой эфир, а про этот великий Менделеев говорил…
– Говорить все умеют, – сварливо прервал Шериф, – а золото делает какой-то мальчишка. И если он может запросто скинуть бандюкам тридцать кэгэ, почему не подарить нам хотя бы по килограммчику? Или по два? А?
– Как ты это себе представляешь? Принесём ему эту штуковину – извините, мол, прихватили по ошибке…
– Ты прихватил. По глупости.
– Может, и по глупости. Но и возвращать – глупо! Будем пробовать сами. Если не получится, тогда что-нибудь придумаем. Есть у тебя что-то железное?
– Железное? – задумался Шериф. – Сейф есть… Вот шкаф железный…
Хайдаров отрицательно мотнул головой:
– Куда мы денемся с золотым шкафом? Давай чего помельче.
– Наручники есть. Годятся?
– Пожалуй, годятся. Давай их сюда.
Майор открыл упомянутый шкаф и достал пару наручников. Положил на стол. Игнатий Васильевич начал нажимать на кнопки, планки, выпуклости на корпусе прибора. Кузьма Петрович следил за этими манипуляциями с нарастающей тревогой, и, как оказалось, не напрасно. При одном из нажатий что-то щёлкнуло, послышался свист, быстро перешедший в вой, затем гул. Тональность его понижалась, а громкость росла. Владыкин схватился за уши и сам заорал, видимо, от боли. Хайдаров беспорядочно елозил пальцами по корпусу преобразователя, пытаясь остановить звуковой натиск, и он вдруг прекратился. Но не прекратились вопли Шерифа, а к ним присоединились и другие – с улицы. Хайдаров выглянул в окно и увидел, как взрослые люди мечутся, схватившись за голову, и голосят, голосят…
  
– Странно, – сказал профессор. – Такое впечатление, что у всех одновременно заболела голова.
– Заболела?! Ты это называешь «заболела»?! – Владыкин хищно заозирался, явно стремясь найти что-нибудь тяжёлое. Но на глаза ничего подходящего не попадалось. Тогда он грохнул об пол подвернувшийся под руку стул для посетителей, да грохнул так, что тот рассыпался на детали, схватил ножку и ринулся на Хайдарова. – Убью, сукин ты сын!..