По обе стороны времени

– Я папу позову, – неожиданно заявила Даша. – Как сейчас закричу – он мигом примчится.
– Нам известно, деточка, что ваш папа утром в город уехал, в этот занюханный Благолепинск, – лениво обронила Крошка Рита. – Вот уж кликуха для областной столицы – прямиком из Библии.
– Мы пожалуемся в полицию!
– Что?! В полицию?! – захохотала не хуже Феди Крошка Рита. Кстати, Федя её тут же охотно поддержал. – И что ты скажешь в полиции, деточка? И кто тебя послушает? А я скажу, что в трудную минуту дала тёте Тане в долг десять «косарей» баксов, под её честное благородное, и Федя подтвердит мои слова. Верно, Федя?
  
– Так точно, босс! – Федю трясло от смеха.
– Так что гони бабки, Татьяна Егоровна. Половину сейчас, остальное, так и быть, постепенно. По триста баксов в неделю сойдёт?
– Не сойдёт, – твердо ответила тётя Таня. – Их у меня нет и взять неоткуда. На налоги еле-еле наскребаю.
– Меня это не колышет, – зло бросила Крошка Рита. – Я после тюряги пуста, а нам с Федей ням-ням хочется. Желательно каждый день. – Она хищно улыбнулась. – Как там сказано в Библии? «Блаженны алчущие и жаждущие, ибо они насытятся».
И тут неожиданно раздался негромкий, но очень внятный голос Кента:
– Эй, как-вас-там, в Библии сказано по-другому: «Блаженны алчущие и жаждущие ПРАВДЫ, ибо они насытятся». Про правду нельзя забывать.
Крошка Рита внимательно посмотрела на рыжего паренька:
– Ты, что ли, тоже сидел?
– Где?
– Где, где… В Караганде!
– В Караганде не сидел, – признался Кент.
Крошка Рита глянула на Федю у дверей, и тот заржал, не дожидаясь её вопроса.
– Я тебе так скажу, мальчуган, – вкрадчиво прошептала Крошка Рита. – Про правду забывать нельзя, но и помнить не обязательно. Потому что правдой сыт не будешь. Я внятно объясняю?
– Внятно. Вам деньги нужны, – кивнул Кент и неожиданно добавил: – А золотом возьмёте?
 
Глава 5,
 
в которой Пётр Иваныч вмешивается в большую науку
 
Профессор Хайдаров был человеком неконфликтным, то есть, попросту говоря, на рожон никогда не стремился. По первым же словам новых посетителей он понял, что в магазин нагрянул криминал, а связываться с ним в его планы не входило. Оставалось лишь посочувствовать тёте Тане. Что он и сделал, постояв некоторое время на крылечке магазина, благо дверь не стеклянная и из магазина видеть его не могли. Зато он неплохо слышал почти всё. И услышанное лишь подтвердило его догадку. Он уже собрался отправиться восвояси, как вдруг до него дошёл смысл слов Кента о золоте. Игнатий Васильевич недаром носил звание профессора, то есть человека по определению умного: он мгновенно связал их с вандлером, который «может всё», и его душа учёного воспылала желанием принести это изобретение на алтарь большой науки. Иными словами, попытаться им завладеть и использовать в своих целях. Но – как?!
Профессор думал недолго. Входить в магазин с улицы было опасно, а вот со двора, через подсобку… вдруг сложится выгодная ситуация и что-то получится.
Придумано – сделано.
Игнатий Васильевич отворил калитку и вошёл во двор. Здесь было спокойно и почти пустынно. Под навесом возле кормушки тесной группой топтались куры; они что-то клевали, переговариваясь на своём несложном языке. В загородке два поросёнка-подростка, весело хрюкая, рыли пятачками землю возле фундамента дома. («Вот ведь свиньи!» – осуждающе подумал профессор.) Справа, за штакетником, расстилался огород, на котором чего только не росло, но из людей никого не было. Слева, за пирамидой пустых ящиков и коробок, виднелось деревянное крыльцо и распахнутая дверь – желанный вход в магазин.
Порадовавшись своей находчивости, Игнатий Васильевич почему-то крадучись двинулся к крыльцу и вдруг услыхал справа, от въездных ворот, хриплый орлиный клёкот. Это он так подумал – орлиный, потому что, будучи профессором физики, других клёкотов не предполагал. Линейка его мыслей была проста: клёкот – орлиный, орёл – большая птица, разумеется, не домашняя, значит, где-то близко летает. Он глянул в небо – ничего, кроме нескольких пушистых облачков, не увидел и потому спокойно шагнул дальше.
Если бы Игнатий Васильевич обратил свой взор с небес на землю, а точнее, в сторону, откуда раздался этот пресловутый птичий клич, всего последующего могло бы и не быть. Или результаты оказались бы немного другими, но – что получилось, то получилось.
За спиной профессора что-то шумно захлопало, и на его голые ноги обрушилась неведомая сила: в икры впились то ли иглы, то ли стрелы, то ли острейшие когти, кожу начали рвать клыки. Бедному Игнатию Васильевичу представилось, что от его ног отхватывают куски мяса. Он наконец-то глянул вниз, увидел на икрах красные пятна, ужаснулся, осознав, что это кровь, то есть его едят живьём, и упал, потеряв сознание…
Он лежал в нескольких шагах от магазинного крылечка, а вокруг неподвижного тела гордо вышагивал Пётр Иваныч. Глава куриного семейства был счастлив: он только что у всех на глазах восстановил свой статус хозяина двора, повергнув в прах не какую-то шмыглявую девчонку, а взрослого мужика. По его победному призыву к месту схватки подошли куры, за ними, отодвинув пятачками штакетины в загородке, подтянулись поросята-подростки. Постояли, пообсуждали случившееся, выразили герою своё уважение и отправились обратно – куры под навес, поросята в загородку. Пётр Иваныч ещё раз кукарекнул, презрительно шаркнул лапой, бросив на униженного человека горсть травы, смешанной с пылью, и пошагал на своё излюбленное место в тени въездных ворот.
Боевой петух и подумать не мог своими крохотными мозгами, что лихим нападением на учёного совершил недопустимое вмешательство в большую науку, возможно, сорвал намечавшийся исключительный эксперимент и, чем чёрт не шутит, замечательное открытие в области прикладной физики. Именно об этом – не о вмешательстве, а об эксперименте, открытии и, может быть, Нобелевской премии – размышлял профессор те полторы минуты, пока двигался от входных дверей магазина до роковой точки во дворе.
Неизвестно, сколько времени пролежал бы в беспамятстве Игнатий Васильевич, если бы не появились Сева и Варя. Дело клонилось к вечеру, а они как раз этим вечером договорились послушать шёпот звёзд. Вот и пришли пораньше, чтобы всё подготовить на вышке.
Увидев валявшегося на траве прилично одетого незнакомца, они конечно же бросились ему помочь.
– Смотри-ка, у него все ноги в крови! – воскликнула Варя. – Надо воды принести.
Вода была в доме. Умелец Сергей Андреевич пробурил во дворе скважину и всюду, куда надо, провёл водопровод. Варя побежала в дом, а Сева услышал знакомый клёкот, оглянулся и увидел Петра Иваныча, нацелившегося в погоню.
– Цыц! – грозно сказал Сева, и Пётр Иваныч стушевался. Он снова опустился на землю, сделав вид, что его не так поняли, а он совершенно ни при чём.
Варя принесла воду в ковше и чистые тряпицы. Вместе с Севой смыла с ног засохшие потёки крови и пыль, вытерла насухо. Царапины и укусы клювом были глубоки и, конечно, болезненны.
– Йодом бы смазать, – сказала Варя. – Но в доме никого нет.
Тут пострадавший очнулся и посмотрел на них мутным взором.
– Я живой? – сиплым шёпотом спросил он.
– Живой, – улыбнулась Варя. – Встать можете?
Пострадавший поднялся, осмотрел ноги, сморщился, увидев запятнанные кровью носки, но ничего не сказал. Только спросил:
– Кто это меня так уделал?
– Пётр Иваныч, – снова улыбнулась Варя. Улыбкой она хотела подбодрить несчастного незнакомца, но тот недоумённо-испуганно воззрился на неё, и она сочла необходимым пояснить: – Это хозяйский петух. Вон, сидит у ворот. На меня он обычно тоже агрится. Сегодня что-то смирный.
  
– Пету-ух! – протянул пострадавший и опасливо оглянулся на чинно сидящую птицу. Пётр Иваныч кивнул и беззвучно раскрыл клюв: то ли поприветствовал, то ли извинился за содеянное. – Это он-то смирный? Да такого петуха на цепи держать надо!