Соответствие (ЛП)

— И ты подпишешь его, даже не прочитав? — недоверчиво спросил он.
— Мы все обсудили вчера вечером, — ответила я, перелистывая страницы в поисках строчки для подписи.
— То есть тебе наплевать, на какие шаги ты соглашаешься в случае, если в течение трех лун ничего не выйдет? Тебе не интересно знать, что происходит после шести лун бесплодия или если беременность не дотянет до десяти лун и закончится гибелью плода? — Его голос прозвучал пугающе мрачно.
  
Я подняла на него глаза, занеся ручку над бумагой.
— Откуда тебе вообще все это известно?
— Страшилки элиты просачиваются во все щели, даже к нам.
Я перевела взгляд с него на контракт.
— Тогда ты должен понимать: совершенно неважно, что здесь написано. У меня нет выбора, — отрезала я и поставила размашистую подпись.
Хэл посмотрел на меня так, словно видел насквозь:
— Да уж, Академия поработала над тобой на славу.
— Ты меня даже не знаешь! — вскипела я от ярости.
— Нет, знаю, — отрезал Хэл. — Они штампуют тысячи таких женщин, как ты. С промытыми мозгами, покорных делу, о котором вы не имеете ни малейшего представления. Ты для них просто игрушка.
Его слова ударили мне прямо в грудь, вышибая весь воздух из легких.
— Я дефективная! — яростно выплюнула я. — Ты ведешь себя так, будто у меня есть какой-то выбор. Неважно, что здесь написано. Я обязана подписать. Если я не подпишу, если у меня ничего не получится, я окажусь в «синем»…
— И это, конечно, самое страшное, что может с тобой случиться, да? — перебил Хэл, скрестив руки на груди.
Было ли это самым страшным? Нам внушали именно это.
— Я этого не говорила.
— Тебе и не нужно говорить, это на твоем отчаянном лице написано. — Он издал короткий безрадостный смешок.
Я окончательно потеряла контроль над собой.
— Может, я и впрямь в отчаянии! Меня могут ликвидировать, если я все испорчу. У меня не останется никакой цели, если я не смогу принести пользу Всеобщему Благу. Для таких женщин, как я, нет места без полезной функции. Я не жду, что ты поймешь, и уж точно не нуждаюсь в твоем одобрении.
— Тебе нужно только одобрение иллумов, — заключил Хэл.
— Зачем ты вообще пришел?! — потребовала я ответа. Он не знал меня. Он ничего не понимал. Он мужчина. На нем синий комбинезон. Его не обучали так, как меня. У него не было никакого права судить меня. Я подписала этот контракт добровольно. Коллин был добр ко мне. Это гораздо больше, чем получают многие другие.
— Сам не знаю, — бросил Хэл, направляясь к выходу. Он крепко ухватился за дверной косяк. — Он неправ.
— Что, прости?
— Я говорю, он неправ. Твой будущий партнер. — Хэл выплюнул это слово с таким видом, словно оно было горьким на вкус. — Ты не была самым прекрасным созданием в той комнате.
— Ты же не видел меня вчера, — возразила я, вспомнив женщину, которую видела утром в зеркале. Возможно, «самое прекрасное создание» — это сильное преувеличение, но со скрытым дефектом я действительно чувствовала себя красивой.
— На тебе была эта штука? — Он указал на мои одинаковые теперь глаза.
— Конечно.
— Значит, он точно был неправ. Ты скрыла то, что на самом деле делает тебя красивой.
Наши взгляды столкнулись. Внутри все словно опустело от шока. Никто и никогда не называл мой дефект красивым. Люди обычно даже смотреть на него не могли.
Хэл лишь покачал головой и вышел, оставив меня в полном смятении.
Я со всей силы швырнула ручку в пустой дверной проем.
ГЛАВА ПЯТАЯ

Прошло девяносто шесть часов. Четыре полных дня. Если бы не цветы, которые начали медленно увядать на моем столе, и не постоянные расспросы Ло, я бы решила, что все это мне просто привиделось. От Коллина не было вестей: ни сообщений, ни новых подарков. На данном этапе я была бы рада даже визиту Хэла. Наш прошлый разговор закончился на весьма недоброй ноте, но стычка с ним хотя бы отвлекла бы меня. Но в ответ — тишина. Правда, на следующее утро я обнаружила на столе ручку, которую швырнула ему вслед. Впрочем, ее мог вернуть и кто-то из уборщиков.
Возможно, Коллин все-таки оценивал меня. Вдруг все это было проверкой, и я с треском ее провалила? Быть может, мой безграничный дефект снова взял верх? Очевидно, усилий Скворцов и линзы оказалось недостаточно.
На четвертый день линза начала ощущаться в глазу как наждачная бумага. Часть меня отчаянно умоляла вынуть ее. Назовите это упрямством или просто глупостью, но я не могла. Даже когда глаз нестерпимо жгло, я отказывалась ее снимать. Я приноровилась щуриться или вовсе держать левый глаз закрытым. Если я сниму ее, это молчание будет означать, что я действительно потерпела неудачу. По какой-то причине мысль о том, что Коллин отвергнет меня, не давала мне покоя.
Я снова и снова прокручивала в голове правила репродуктивного контракта, которые нам вдалбливали в Академии. Сначала шла первая встреча, она могла проходить как с глазу на глаз, так и на публике. Коллин предпочел публичную встречу с дефективной.
Затем следовал контракт. На практике использовалось несколько различных типов договоров. Больше всего мы боялись репродуктивного контракта без официального этапа ухаживания, без совместного проживания и без какого-либо обеспечения. Просто размножение. Это был прямой билет в Святилище. Был и другой тип контракта — с публичным ухаживанием и сожительством на период фазы зачатия. Как только наступала беременность, тебя отправляли в Святилище. И, наконец, существовал вариант, на который надеялись абсолютно все, но получали лишь единицы. Именно его Коллин добровольно предложил мне: публичное ухаживание, совместное проживание на время зачатия и послеродовой период, пока потомство находится в жилом модуле перед отправкой в Академию. Подобные контракты обычно продлевали на рождение второго ребенка, если первое потомство оказывалось из категории элиты. Разумеется, при условии одобрения со стороны иллумов.
Одобрения с его стороны, напомнила я себе. Ведь Коллин сам был иллумом.
От этой мысли по спине пробежал холодок. Неужели все складывалось иначе именно потому, что Коллин принадлежал к иллумам? Может, поэтому он не видел смысла в стандартных проверках? Считал ли он, что статус иллума с легкостью сотрет мой дефект в нашем будущем ребенке? Вопросы и догадки сменяли друг друга с головокружительной скоростью.
Я опустила голову на прохладную поверхность стола. Я терпеть не могла эти игры. И одновременно презирала себя за то, что мне стало не все равно на вещи, которые еще несколько дней назад я так яростно ненавидела.
И вот теперь я оказалась полностью во власти иллумов и элиты. Неужели они этого и добивались?
— Ты вообще когда-нибудь работаешь нормально? — раздался вкрадчивый голос.
Вздрогнув, я обернулась и увидела Хэла: он подпирал дверной косяк, а на его лице играла эта чертова ямочка.
— Тебя заденет, если я скажу «нет»? — спросила я. У него был поразительный талант находить меня именно в самые тяжелые минуты.
Он тихо рассмеялся:
— Нет, я бы сказал, что наконец-то нашел… — Он осекся, и его брови нахмурились. — Что у тебя с глазом?
— С моим глазом все в порядке.
— Твой левый глаз закрыт.
— Это пустяки, — я отвернулась к экрану. — Просто линза мешает.
— Так вынь ее.
— Нет. — Я ни за что на свете не сделала бы этого. Он ничего не понимал.
— Что ж, добавляем упрямство в список твоих личностных черт, — заметил Хэл, отстраняясь от косяка.
  
— Не знала, что ты ведешь протокол, — съязвила я в ответ.
Хэл запустил пятерню в волосы:
— Тебе нужно ее снять.
— Нет, не нужно.
— Ты выглядишь нелепо, — отрезал Хэл. — Просто сними ее, Эмелин. Это вредно для глаза.
— Иллумы следят за всем. Если возникнет проблема, мой РАЗУМ обо всем позаботится, — огрызнулась я, пытаясь силой открыть глаз. Стоило мне попробовать, как его обожгло дикой болью, а зрение тут же расплылось.