Я Зомби Навечно? Мда… "Повезло"! (СИ)

Каната смотрела на его затылок — на короткие тёмные волосы, на капли пота, стекающие по шее и чувствовала, как стыд грызёт её изнутри.
— Бастиан, — её голос был хриплым. — Опусти меня. Я могу идти.
— Нет, Госпожа.
— Это приказ.
— Нет, Госпожа.
Она стиснула зубы. Бастиан редко отказывал ей напрямую. Обычно он находил способ выполнить её волю, даже если считал это глупостью. Но сейчас…
  
— Я — обуза, — слова вырвались сами, горькие и острые. — Я только замедляю тебя. Если бы ты был один, ты бы уже…
— Если бы я был один, — перебил Бастиан, — я бы не имел причины идти вперёд.
Каната замолчала.
— Вы не обуза, Госпожа, — продолжил он, не сбавляя шага. — Вы никогда ею не были.
— Ты видел, что произошло, — её голос дрогнул. — Мои заклинания здесь бесполезны. Я не могу сражаться, не могу даже идти сама. Я просто… — она запнулась, — … просто груз. Мёртвый вес.
Бастиан остановился.
Каната почувствовала, как его спина напряглась под ней. Он медленно повернул голову, она увидела его профиль.
— Госпожа, — его голос был тихим, но твёрдым. — Позвольте рассказать вам кое-что.
Она прислушалась.
Бастиан снова зашагал вперёд, и его голос зазвучал ровно, словно он читал давно заученный текст:
— Вы прекрасно знаете, что я родился в семье слуг. Мой отец служил вашему деду. Мой дед — вашему прадеду. Это было… традицией и обязанностью — судьбой, если хотите.
Конечно, Каната знала это. Знала, что Бастиан был приставлен к ней с детства, что его семья поколениями служила её роду. Но она никогда не задумывалась о том, что это значило для него.
— Когда мне было семь, — продолжил Бастиан, — меня привели в ваш дом. Сказали: «Это твоя госпожа. Ты будешь защищать её, пока не умрёшь». Не «пока не вырастешь», и не «пока не найдёшь другую работу», а именно — пока не умрёшь.
Его голос был спокойным, без горечи или обиды. Это была просто констатация факта.
— Я принял это. Что ещё мне оставалось? Я был лишь инструментом — вещью. Моя жизнь не имела значения, кроме как для выполнения этой функции.
Каната почувствовала, как что-то сжимается в груди.
— Честно, первые годы я смотрел на вас с… презрением, — он помедлил, словно подбирая слова. — Нет, не так — с завистью. Вы были маленькой, избалованной, капризной. Вы могли плакать, смеяться, злиться и никто вас не наказывал. Вы были живой. А я… я был лишь тенью.
Он перепрыгнул через трещину в земле, из которой вырывался пар. Каната крепче вцепилась в его плащ.
— А потом случился тот «случай», — его голос изменился. Стал мягче.
Каната нахмурилась:
— Тот?
— Вам было восемь, а мне — десять. Мы были в саду, и я… — он помедлил. — Я упал. Споткнулся о корень и разбил колено.
Каната напрягла память. Что-то смутное мелькнуло — далёкое, почти забытое…
— Я не должен был показывать слабость, — продолжил Бастиан. — Слуги не плачут, слуги не жалуются — слуги просто выполняют приказы. Поэтому я сидел на земле и молча смотрел на кровь, стекающую по ноге. Ждал, пока смогу встать и продолжить работу.
Его голос стал ещё тише:
— А потом появились вы.
Каната вспомнила.
Она тогда была маленькой девочкой и носила белое платье, и она увидела маленького мальчика на земле, с разбитым коленом. Она помнила, как увидела кровь — и как что-то внутри неё щёлкнуло.
— Вы подбежали ко мне, — Бастиан говорил и слабая улыбка появилась на его лице. — Достали платок — кружевной, дорогой, наверное, стоивший больше, чем вся моя одежда вместе взятая. И перевязали мне колено.
Каната помнила. Помнила, как отец потом ругал её за испорченный платок. Помнила, как ей было всё равно.
— Я сказал вам: «Госпожа, не нужно. Это всего лишь царапина». А вы… — он замолчал на секунду. — Вы посмотрели на меня и сказали: «Глупый. Тебе же больно. Когда больно — нужно плакать. Это нормально».
Внутри что-то сжалось. Она не помнила этих слов. Для неё это был обычный день, обычный поступок. Ребёнок упал — ребёнку помогли. Что тут особенного?
— Потом вы взяли меня за руку, — голос Бастиана был едва слышен. — И сказали: «Пойдём, братик. Я попрошу папу дать тебе конфету. Конфеты помогают от боли».
Братик. Она назвала его братиком?
— В тот момент, — Бастиан продолжал идти в спокойном темпе, — вы показали мне, что я — человек. Не инструмент, не вещь, а человек, которому может быть больно. Человек, который заслуживает заботы.
Он помолчал.
— С того дня я поклялся себе, что буду защищать вас. Не потому что мне приказали и не потому что это мой долг или работа, а потому что вы — единственный человек в моей жизни, который увидел во мне человека.
Каната не могла говорить. Слова встали в горле.
Она не знала.
Все эти годы она воспринимала Бастиана как данность. Как часть своей жизни, как тень, которая всегда рядом. Она никогда не задумывалась о том, что для него значила их связь.
Неужели для него она значила всё?
— Дурак, — прошептала она в его плащ. — Какой же ты дурак…
— Возможно, — согласился Бастиан. — Но я — ваш дурак, Госпожа.
Каната сильнее вцепилась в него.
— Ты неправильно понял, — её голос был приглушённым. — Я не сильная. Я вообще не такая, как ты думаешь. Я капризная, вспыльчивая, эгоистичная…
— Может и так, — улыбнулся Бастиан. — Но вы та, кто даёт мне силы идти вперёд — этого достаточно.
— Это ты даёшь мне силы, — прошептала она так тихо, что сама едва услышала.
— Простите, Госпожа? Я не расслышал.
Каната уткнулась лицом глубже в его плащ.
— Ничего, — буркнула она. — Иди дальше, дурак.
Но на её губах, скрытых за тканью, расплылась тёплая и искренняя улыбка. Впервые за весь этот ад она почувствовала, что всё будет хорошо.
Потому что Бастиан был рядом.
Он её скала, её опора. Её…
Она не закончила мысль, но что-то внутри неё начало меняться.
Они почти добрались до укрытия, когда всё пошло наперекосяк.
Бастиан заметил пещеру в базальтовой стене — небольшую, но достаточную, чтобы укрыться от жара и перевести дух. Он уже направился к ней, когда земля под ногами содрогнулась.
— Что…
Каната не успела договорить.
Из трещин в базальте хлынуло пламя. Камни раскололись, и из-под земли полезли они.
«Магмовая Гончая (E-ранг). Уровень 14. Особенности: Лавовая Кровь, Стайная Охота, Тепловое Зрение».
Магмовые Гончие — твари, похожие на волков, но состоящие из раскалённой породы и жидкого огня. Их глаза горели багровым, из пастей капала лава.
Их было слишком много.
Каната насчитала восемь… нет, десять… двенадцать…
И позади стаи, медленно поднимаясь из расщелины, появился еще кое-кто…
«Огненный Элементаль (E±ранг). Уровень 16. Особенности: Огненное Ядро, Аура Жара, Иммунитет к Физическому Урону».
Огненный Элементаль.
Гуманоидная фигура из чистого пламени, три метра высотой. Его тело постоянно менялось — языки огня переплетались, формируя подобие рук, ног, головы. Там, где должны были быть глаза, пылали два белых солнца.
Иммунитет к физическому урону.
Каната почувствовала, как сердце проваливается в пятки.
— Госпожа, — голос Бастиана был спокоен. Слишком спокоен. — Держитесь крепче.
Он аккуратно опустил её на землю, прислонив к валуну — единственному укрытию поблизости.
— Бастиан, что ты…
— «Поле Бастиона».
Золотистый купол вспыхнул вокруг неё, отрезая от внешнего мира. Защитный барьер — один из сильнейших навыков Бастиана.
Он остался снаружи.
— Бастиан! — Каната ударила кулаком по барьеру. — Что ты делаешь⁈ Выпусти меня!
Он не обернулся.
— Оставайтесь здесь, Госпожа. Барьер продержится достаточно долго.
  
— Достаточно долго для чего⁈
Бастиан поднял щит. Его молот вспыхнул энергией.
— Для того, чтобы вы выжили.
Гончие бросились в атаку.
Первая волна — четыре твари — налетела на Бастиана одновременно. Он принял их на щит, отбросил в стороны, ударил молотом — и одна из Гончих взорвалась, разбрызгивая лаву.