Патриот. Смута. Том 20 (СИ)

Нет, Сапеги не так глупы. Но что тогда они задумали? И какова их связь с этим Игорем? Может он… Тоже Сапега?
Из раздумий Яна Кароля вывели явившиеся послы.
Удивительно, казалось бы раз Сапега главный над этим московитом и мутит свое дело, то его людей должно быть больше, а тут выходило иначе. Выглядели люди изможденными и усталыми. Грязными. Полководец вмиг уверился, что смердит от них прилично, но порадовался тому, что сидит довольно далеко, через длинный стол. На еду все пришедшие смотрели жадно. Подделать такие взгляды было попросту невозможно, и Ходкевич сразу понял,это не шутка, эти люди ехали к нему лесами, болотами, окольными путями, загоняли коней и рисковали жизнью. Один из них хромал. У одного на плече была повязка. Видно попадали они в некоторые передряги, но добрались.
  
— Чего вам? — Недовольно и надменно спросил он. Явившиеся в таком виде к нему не вызывали никаких теплых чувств. Неужто не могли привести себя в порядок. Что за… Да, он не раз был в походах, водил войска и оказывался в тяжелых ситуациях, но так низко пасть, чтобы не привести себя в порядок с дороги. Не могли явиться утром?
— Время не ждет. — Вперед выступил один из московитов. По одежде невозможно было понять что он главный, потому что все они, в том числе и шляхтичи, выглядели плохо. — Государь московский, Игорь…
— Государь? — Глаза Ходкевича полезли на лоб.
Господь всемогущий, что творится у этих москалей в головах? Что происходит? Теперь каждый сотник, гетман, казацкий атаман, у себя имеет по три государя? Хотя… Лицо его скривилось. Если войско московитов теперь выглядит так, то может и государь у них под стать.
Московит прокашлялся, повторил:
— Государь московский, Игорь Васильевич, велел письмо тебе, ясновельможный пан гетман, передать. — Он извлек из-за пазухи неповрежденный пакет, сделал шаг вперед, но Ходкевич вскинул руку. Находиться рядом с московитом ему совершенно не хотелось. Да и бумагу принимать из его рук. Тоже, надо признать.
— Стой. — Он указал своим людям. — Примите, передайте.
Московит явно напрягся, произнес.
— У меня приказ, лично в руки.
— Ты думаешь. — Зло произнес Ходкевич. — Что мои люди не передадут мне письмо на твоих глазах?
Гонец малость остыл, передал запечатанный конверт. Через несколько секунд он лег на стол перед Яном Каролем. Пахло от бумаги неприятно, однако полководца Речи Посполитой насторожило не это. Печать.
— Откуда у тебя это письмо? — Задал вопрос Ходкевич не поднимая головы.
— Его приказал мне передать государь, Игорь Васильевич.
Игры. Московиты любят в них играть. Печать с единорогом, печать Ивана, злого русского царя, воевавшего за Ливонию. Это что-то да значило. Если у этого мальчишки такая печать… Хотя, а в чем проблема ее сделать? Разве именно она у него? Ходкевич задумался. Сделать подделку было можно и вполне легко. Особенно если учесть, что оригинал он вряд ли бы мог сверить. Были ли в Риге документы с такой печатью? Сам — то Ян Кароль был довольно молод, чтобы видеть их в своей жизни и читать.
— И что там?
— Государь просил передать лично в руки. На словах передавал, что никому не доверил писаное, даже писцам своим. Своей рукой писал, сам.
— Сам? — Это было очень чудно. Хотя. Если бы Ходкевич писал королю что-то очень важное, касающееся только его и самого гетмана, то… Он бы действовал тоже так. Но где Ян Кароль и где какой-то очередной самозванец. Государь московский, серьезно? Да их последнее время было с десяток, наверное. Как Шуйский на трон сел, так и началось прямо поветрие этих русских самозванцев. И при казаках, и при боярах, и в крупных городах, как доносились до него вести, были эти царьки. Кого-то поддерживали, менее удачливых вешали.
А тут…
Ходкевич хмыкнул. Эта игра становилась для него все более интересна. Что затеяли эти московиты и те, кто за ними стоят? Сапеги? Ладно. Он не торопясь, аккуратно, чтобы не повредить единорога на печати, поддел его ножом. Прилипло хорошо, значит действительно от этого Игоря. И ставлено чьей-то рукой, имеющей печать с единорогом.
Открыл, развернул, вчитался.
Идя сверху вниз, он все больше приходил в состояние недоумения. Ведь написано там было послание от рыцаря к рыцарю. И все бы ничего, но язык был странный, непривычный, а еще Ян Кароль никак не мог поверить, что он и этот человек, что выводил буквы на этой бумаге, могут быть хоть в чем-то равны. Как их обоих можно называть рыцарями, применять к ним единую меру.
Но читая, он все больше дивился и все сильнее силился понять, что же стоит за этой бумагой.
А написано там был примерно следующее:
Представился этот Игорь весьма кратко, а дальше по существу, холодно, без витиеватости. Немного лести, но вполне справедливой, выделяющей таланты Ходкевича. В глаза бросилась фраза: «Сапеги и Радзивиллы будут рвать страну на части, а ты стоишь в Риге, собрав верных Речи Посполитой людей». Игорь утверждал, что Жолкевский мертв, что у него в плену находится Сигизмунд, и это несколько настораживало.
Далее шло заявление, что несмотря на то, что с Сапегой у Игоря есть некоторые договоренности, о которых было написано кратко. Ему, государю московскому и русскому, в целом плевать на дела Речи Посполитой и Швеции. Его заботит сохранность границ Русского царства, измученного Смутой. Ходкевичу позиция была ясна, но фраза про Русское царство не понравилась. Шляхта Великой Литвы считала свои земли тоже Русью. И то, что Москва претендовала на эти названия, лично ему было поперек горла. Московиты, да тоже русские, но царство их Московское, а не Русское! Не Русь, ведь они часть Руси.
Игорь Васильевич писал о нейтралитете, о том, что предлагает не воевать с Москвой, не идти ко Пскову, или тем более к Смоленску. Он писал о том, что в Речи Посполитой, как он видит, началась такая же Смута, как и в его стране. Многим шляхта помогала плодить ее на Руси и видимо заразилась. Фразы об этом Ян Кароль перечитал два раза. Оскалился. Тут этот царь или кто он, дьявол его забодай? Тут он прав. Смута, рокош, дело тяжелое, когда рыцари бьют не врагов за границей, а секут друг друга без разбора. Лучше уж на сейме договариваться, чем биться.
А дальше вообще шло странное. Ходкевич читал, останавливался, перечитывал.
Игорь Васильевич писал откровенно о судьбе короля Речи Посполитой. Он говорил о том, что собирается передать его шведам. Он Ваза, и это их проблема. Его вызывали на дуэль родственники, близкие по крови люди, это их проблемы, дескать. Вот пускай и решают. И это звучало в целом и чудно, но и логично. Да, Сигизмунд Ваза был королем, и Ходкевич уважал этого человека. Но в читаемом была заложена мысль о том, что Речь Посполитая должна сама выбирать себе короля. И это уже точно не будет Сигизмунд. Шведы не отпустят его, убьют. Скорее всего убьют, и на этом все будет закончено.
Мог ли так поступить Сапега? Мог ли он задумать такое? Ян Кароль терялся в догадках. Так устранить короля, это… Это очень странный ход. Да, он в духе заявления Льва Ивановича и его письма. Дескать король опозорил себя и Речь Посполитую. И как итог, сейчас отдать его шведам. Но это же поможет шведам. На кой черт давать им такой козырь, если можно держать его в Московии. А вот если Игорь независим, во что Ходкевич не верил от слова совсем, то тогда логика в такой передаче была. В обмен можно было выторговать по-настоящему многое.
Ян Кароль кашлянул и с растущим удивлением продолжил чтение.
Игорь Васильевич писал о сейме, о законе, о выборе нового короля. Это была позиция Сапеги, тут не может быть сомнений. Но московит указывал, что вся Речь Посполитая должна выбирать правителя, а не спор Радзивиллов и Сапег, и не рокош. Сейм, и тут он был чертовски прав. Лить кровь Ян Кароль совершенно не хотел.
  
Ну и завершалось письмо предложением мира.
Ходкевич поднял глаза от бумаги.
— И. Что все это значит?
— Ян Кароль. — Заговорил один из двоих шляхтичей, казалось знакомый, но настолько утомленный походом, что понять до конца Ходкевич этого никак не мог. — Ясновельможный наш гетман. Я служил тебе. Под Кирхгольмом пять лет назад. Поэтому Сапега послал меня. Просил сопроводить этих людей. Я могу. Я могу поведать все, что знаю. Если гетману, тебе, будет угодно это.