Патриот. Смута. Том 20 (СИ)

Рига. Рижский замок. Главный зал приемов.
Вечер уже был довольно поздний.
Ходкевич утомился за этот день, как и за все предыдущие. Бездействие тяготило его. Особенно бездействие в те дни, когда казалось бы пора собраться с силами, ударить, добить противника. Но ситуация была очень неприятная, и он не понимал как из нее выйти должным образом. Сам факт того, что он никак не может принять решение для себя, сводил с ума.
  
Он привык руководить воинами, вести славных рыцарей в бой. Быть рядом, порой впереди,порой в военном лагере, смотреть на битву своими глазами. А сейчас ему приходилось опираться на десятки и сотни писем, а также слова вестовых.
Речь Посполитая бурлила. Даже сидя здесь в Риге, он понимал это. И, дьявол, это тоже сводило его с ума.
Хотя, в отличии от рокоша Зебжидовского, здесь ситуация была из рук вон. По настоящему неприятная. Видано ли? Король попал в плен к русским.
Конечно он не верил, что русские сами смогли разбить Жолкевского. Разгромить так, что погибло очень много славных братьев. Многих он знал лично, со многими сидел на сеймах, говорил, был знаком. Некоторых он даже водил в бой. А теперь их нет. Казалось бред. Войско московитов с трудом могло противостоять армиям Речи Посполитой. Славные паны рыцари сметали этих обедневших помещиков, воюющих словно кроты от земли. У них не было добрых коней, не было хороших лат, не было пик. Да в целом все, чем они были хоть как-то опасны, так это пешее войско огненного боя, умеющее копать, и пушки. Да, артиллерия русских всегда была для Речи Посполитой проблемой. Только это мало когда помогало московитам. Орудия, это средства осады. В первую очередь. А в открытом поле какой от нее толк?
Ходкевич, слушая донесения очередного вестового, прикрыл глаза и представил как его отряд во главе с ним дружно летит на редут, где разбегаются пушкари московитов. Удар, и весь орудийный наряд теперь принадлежит им.
Так было и так будет.
Поэтому и письмам о разгроме он не верил. Точнее не верил в причины. Какой-то великий полководец. Юнец Игорь. Смешно! Он разбил Делагарди, ладно, тут можно еще верить, предательство, часть московского войска перешло на сторону идущих с юга повстанцев. Все. Шведы в меньшинстве решили не жертвовать своими жизнями черт пойми ради чего, сдались. Допустимо. Но Жолкевский. Нет. Это Сапеги, старый черт и его племянник. Они что-то затеяли. Они предали Речь Посполитую, короля, войско. А теперь воду мутят и хотят, чтобы он, славный рыцарь, встал на их сторону.
— Так, что там? Повтори! — Ходкевич вышел из раздумий, дернулся. Он ощущал как слабеет сидя в Риге, пока вокруг творится такое.
Вестовой сбился, начал доклад откуда-то с другого места, но Ходкевич опять не слушал. Он прикидывал и сопоставлял то, что знал. Он понимал, все это не факты, а домыслы. Но именно из них он, как опытный полководец, и привык строить свои поступки. Ведь война это не понимание фактов, а работа с косвенной информацией.
Так и сейчас.
Что он знал:
Сапега, этакий пес, отошел от Смоленска. В Витебске он провел малый сейм. Собрал там некоторое количество славных рыцарей Великого Княжества Литовского, и обманул их. Теперь он идет в Вильно. Хочет собирать там большой сейм. Вот-вот он должен дойти туда. На днях это должно произойти. А потом будет сейм. Сапега считает что Сигизмунд, их король, отошел от веры, предал Речь Посполитую. Он в гордыне своей прогневал господа и тот послал ему кару небесную, наказание за гордыню.
Если бы победа давалась праведникам, то лучшими воинами были бы монахи-аскеты и скопцы. Но его воинский опыт говорил, что все решает не близость к богу, а близость к воинскому мастерству. А Бог. На Бога можно надеяться и просить. Но поддержит он только тех, кто наделен силой духа, мужеством и умением. Особенно умением и опытом.
Дальше.
Радзивиллы. Конечно же они встали против. Собирается второе воинство где-то в их владениях. Барановичи, Гродно. В общем юг. И все бы ничего, только сил у них не так чтобы много. А раз паритет, то просто не будет. Повторится рокош. А Зебжидовский и его клика на западе встанут за Сапегу. А те, кто был за короля, за Радзивилла. Поднимут голову татары и казаки. И будет буря.
От этих мыслей Ходкевичу стало горько и мерзко. Он физически ощутил приступ изжоги, сморщился.
Еще. Уже ближе.
Шведское войско высадилось в Нарве. Эта весть пришла совсем недавно. Вроде бы граф Иоахим Эрнст Мансфельд, собрал все что есть по своим крепостям и увел людей к Нарве. Безумие. Это было похоже на какой-то хитрый план, потому что было слишком хорошо. Да, впереди зима, и активные действия предпринять сложно. Но Ходкевич имел еще время поднять братьев рыцарей и ударить. Ударить так, что Ливония, стоящая под шведом, дрогнула бы.
Но. Во-первых, это очень похоже на хитрость. Во-вторых, если не хитрость, то какого дьявола в Нарве собираются силы? В-третьих, он не мог рисковать своими людьми. Не мог вести их в бой. Ведь его войско, это единственная, пока не вовлеченная в затеваемый Сапегами и Радзивиллами рокош, сила. Единственное войско, что стоит за интересы Речи Посполитой.
Не будь всего этого, он легко бы рискнул и проверил, блефует ли Мансфельд, уловка ли его маневр, или нет.
Но сейчас.
Вестовой закончил доклад и произнес фразу, которую Ходкевич слышал еле-еле, уже вполуха. Казалось, что от этих вестей он впал в раздумья, а от них задремал. Но там было что-то важное, что-то.
— Повтори. — Проговорил он, вновь выходя из состояния глубоких раздумий. — Повтори последнее.
— К вам, ясновельможный пан, гонцы от русского господаря Игоря Васильевича и Сапеги.
— Что? — Он уже второй раз слышал эту фразу, и на этот раз слышал ее хорошо, но теперь не мог поверить в сказанное. — От кого?
— Игорь Васильевич. Человек, что пленил нашего короля, ясновельможный пан, московит. От него к вам гонцы. С письмом и словами.
Лицо Ходкевича стало вмиг заинтересованным. Чудо, какое-то невероятное чудо. Как такое возможно? Гонцы. Бред.
— Приглашай. — Он махнул рукой. — Приглашай, лично. Говорить буду.
  
Глава 22
 
Рига. Рижский замок. Главный зал приемов.
Ходкевич подобрался, занял в своем импровизированном троне — кресле удобное и возвышенное положение. День хоть и утомил его, но под самый конец происходило что-то невероятное. Гонцы с письмом, да еще и со словами. От кого? От человека якобы захватившего в плен Сигизмунда, короля Речи Посполитой.
Конечно же то, что с московитом были люди Сапеги, многое объясняло. Во-первых то, как они смогли пройти, и в целом попасть в Ригу. Во-вторых и в самых важных, связь этих двух людей. Может этот юнец Игорь создан Сапегами? Может Сапеги хотят заручиться поддержкой московии и… Да нет, это было глупо. Сколько этих воровских, ложных царьков там на Руси? Сколько канули в прошлое и сколько еще будет?
Может это все для того, чтобы взять в унию еще и Москву?
Ходкевич задумался.
И идея показалась ему с одной стороны совершенно бредовой. Как контролировать всех этих московских новых шляхтичей? Ведь они же, даже если ослабить их в правах, они же все равно будут жениться, будут претендовать на земли, титулы, чины. Господь всемогущий, они будут претендовать на гордое имя рыцарей. Эти обедневшие… Да их даже не понятно как и назвать. Кто они вообще?
Но с иной.
С иной выходило, что сейчас западная часть, Польша, все больше набирает силу, давит Великое Княжество Литовское. Да, в правах пока не угнетает ее ясновельможных панов, но все больше и больше сила именно на западе, и меньше на востоке. И может Сапеги в безумии своем решили усилиться за счет вливающихся в состав Речи Посполитой московитов?
  
Нет. Сапеги не так глупы. Они же понимают, управлять этим просто невозможно. Дороги, расстояния, запустение после Смуты. Это не прибыток, а сплошная убыль. Это как гнилое поместье себе взять с больными крестьянами. Проще все это выжечь, чем тратить деньги на лечение. Построить заново, завести людей. Кто этих холопов считает — то?